Из ледяного плена

Одного вполне достаточно для того, чтобы составить свое мнение об этих людях. От мысли, что ему больше не сиживать за этим большим круглым столом, Зубову внезапно стало нестерпимо грустно. «Успокойся, – одернул он сам себя. – С очень большой долей вероятности кто-то из сидящих за этим столом – убийца. И вряд ли тебе стоит желать снова оказаться в его “приятной” компании».

– Хочешь, я угадаю, о чем ты сейчас думаешь? – Жаркий шепот Велимиры смешно щекотал ухо. Было немного горячо и приятно. – Что кто-то из нас убил дядю Борика.

Но ты ошибаешься, Алеша. Никто из моих родственников и друзей на это не способен. Поверь мне, я же их с детства знаю. Я вот ночью подумала. Он был алкоголик. Добрый, умный, свой, но все-таки алкоголик. И у него наверняка имелись какие-то собутыльники. Может же так случиться, что кто-то из них его и убил. Какой-то забулдыга."

"Ну вот, он уже и Алеша. Собственно говоря, о том, что Борис Самойлов мог стать жертвой случайного преступления, их следственная группа уже подумала и возможные связи потерпевшего среди асоциального элемента устанавливала.

Вот только редкая избирательность при краже картин настораживала. Вряд ли местные алкоголики могли на глаз отличить работу Григорьева от полотна Тимкова. И уж совершенно точно осторожный и битый жизнью Самойлов вряд ли рассказал случайным собутыльникам про алмазы. А ведь они пропали. Это факт.

– Эй, молодежь, вы чего там шепчетесь? Это неприлично, – подал голос Олег. – Может быть, нам тоже интересно то, что вы обсуждаете.

Да уж, знали бы они, насколько это интересно.

Особенно тот один, которого еще предстоит вычислить.

– Ирочка, я тебя сто лет не видела, детка, – обратилась к Введенской Татьяна Игнатьевна. – Я так тебе соболезную. Такое горе, такое горе.

Зубов отметил, что к Ирине она почему-то относилась более благосклонно, чем к Велимире. Не могла простить последней, что та не вышла замуж за Олега? Или у этой благосклонности есть иное объяснение? Кроме того, совсем недавно в общем разговоре Татьяна Игнатьевна прокомментировала смерть Самойлова как избавление ее брата от тяготившего его ярма, а теперь вдруг заговорила о ней как о горе.

Лицемерит? Врет? Вот бы узнать.

– Тетя Таня, не надо лицемерить, – озвучила зубовские мысли Ирина. – Все мы знаем, что отец не был мне близким человеком. И с его уходом я совершенно ничего не потеряла, правда и не приобрела. Папашка ничего мне не оставил. Точнее, то, на что я могла рассчитывать, украл какой-то гад. Может, его найдут, конечно.