Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Я никогда не забуду Ваших трудов за время войны, и хорошо помню, что Вы оказали России величайшую услугу, сохранивши наше финансовое, положение, несмотря на все военные неудачи. Я уверен, что все понимают это так же как и Я, а заграницею Вас понимают лучше, чем дома, но настанет время, что и у нас поймут так же».

Государь просил меня пройти к Императрице, так как и она отлично понимает причину моего ухода и очень рада предоставленному мне высокому назначению.

Я застал Императрицу в ее боковой гостиной, узкой длинной комнате, окнами к Петербургу.

Пронизывающий осенний холод едва умерялся горевшим камином. Извинившись передо мною, что она принимает меня лежа на кушетке, так как ей не здоровится, Императрица сказала мне, в ответ на мое объяснение о причинах моего ухода, что нисколько не удивляется этому, потому, что хорошо понимает, что «при изменившихся взглядах («quand les idées sont devenues toutes autres») нельзя требовать, чтобы люди подчинялись таким переменам и отказывались от своих взглядов».

Не совсем понимая значения этой фразы, я пытался было объяснить Императрице, что я далек от мысли проявлять какую-либо нетерпимость к чужому мнению, но если я решился просить Государя об увольнении, то только потому, что вполне уверен в том, что новый Председатель Совета Министров не захотел бы работать со мною и стал бы просить Государя заменить меня другим, более подходящим лицом, и моя просьба об увольнении только облегчила Государя в его решении.

Императрица ответила на это только односложно: «да, быть может Вы правы, это очень сложный вопрос».

Для меня так и остались загадкою, как отнеслась Императрица к моему уходу, сожалела, ли она о нем, или просто была рада, что одною трудностью для Государя было меньше. А может быть ей было просто безразлично все, что происходило кругом, настолько такие вопросы, как мой уход, бледнели перед тяжелыми условиями внутренней жизни Poccии той поры.

Прямо от Государя я проехал к Государственному Секретарю, Барону Икскулю, с которым меня связывали дружеские отношения.

Он очень обрадовался переданному мною приказанию Государя, сказал мне, что через час указ будет у Графа Сольского и просил меня только немедленно поехать к нему и предупредить его об этом. Он прибавил при этом «как бы не пронюхал об этом Гр. Витте до подписания указа». На замечание мое, что имеет он в этом случае в виду, бар. Икскуль ответил мне загадочно: «я знаю случаи, когда и подписанные указы отменялись, если находились влиятельные оппоненты».

Гр.