Я отказываюсь тебе доверять. Я так рисковала, а ты, получается, приходишь на все готовенькое. Обидно.
— Я что-то не поняла про риск. Конкретно, для чьей жизни был риск? Ты мне не подскажешь? Для твоей или для его? А потом я не просила его сюда приводить. Ты, Наташа, сама его мне доставила, можно сказать, тепленьким, а теперь недовольна, что он на меня смотрит. Было бы странно, если бы он на меня не смотрел. Здесь, в общем-то, не очень много народу было. Ты, я и он. Так не на себя же ему смотреть.
Ты с этим можешь согласиться или будешь придумывать еще причины для обид?
— Нет, ты мне скажи, что ты с ним сделала, что он на меня перестал обращать внимание? Чем вы здесь занимались без меня? Может быть, ты ему глазки строила или что? — продолжала наступать с угрозой в голосе на меня Наташа.
— Мы пили коньяк и немного болтали. Больше ничего. А еще я ему сказала, что ты можешь рассказать совершенно удивительные вещи про своих друзей. Вещи, которые зачастую грешат против истины.
Наташа на мои слова отреагировала неадекватно. Она решила всерьез обидеться на меня.
— Значит, пили коньяк и болтали. Пили коньяк, и без меня! — со слезами на глазах выкрикнула Наташка. — В самом дела, кто такая Наташа? Никто. Ее можно спокойно задвинуть в угол, когда необходимость в ней отпала, словно она не человек, а кусок… — она вовремя сдержалась, — …дерева.
«Сейчас будет реветь», — успела подумать я, и фонтан слез брызнул у Наташи в ту же минуту.
Кому-то я покажусь бесчувственной, но Наташка всегда находила такой смехотворный повод для рыданий, что люди, видя, как она заливается из-за того, что отменилась поездка на выходные на дачу по причине страшного ливня, бушующего за окном, или из-за проигранной партии в шахматы, не сразу осознавали, что для слез у нее имеется серьезная причина. Но из-за боязни открыто поделиться своим беспокойством или горем с окружающими она прибегала к такому неожиданному способу довести до их сведения, что у нее в жизни не все гладко.
Было хорошо, когда в качестве жилетки ей попадался чуткий человек, способный понять ее глубинные переживания. Но большинство в первый момент бывало ошарашено, а во второй приходило к выводу, что ей следует всерьез обратиться к психологу. И это в то время, когда ей был нужен не врач, а немного душевного тепла и сопереживания. Тогда она бы рассказала, что ее гнетет и тревожит, ей бы стало легче.
