— Милиция как-то умудряется твои откровения повернуть тебе же во вред.
— Да, — согласилась я, — скажем, что ты неожиданно заметила на Невском Амелина и тут же, естественно, опознала его. И мы не могли не проследить за ним. Звучит вполне правдоподобно. Опишем приметы его друзей. Назовем адрес крепыша, но не расскажем об их разговорчиках и той некрасивой и громкой выходке, с помощью которой мы покинули дом крепыша. Вместо этого я расскажу, что проследила путь Амелина на обратном пути и он привел меня к нашему дому.
— Как?! Он пришел сюда снова, но зачем?
— Он не потрудился дать мне объяснения по поводу своего поведения.
Я-то решила, что он явился побеседовать со мной, но он отказался от разговора. По правде сказать, увидев меня, он просто убежал."
"Здесь я сконфуженно замолчала и подумала, не сказала ли чего лишнего. Может быть, не стоит говорить всем и каждому, что молодые люди, столкнувшись со мной нос к носу, убегают прочь, сверкая пятками. Но Наташа, казалось, не обратила на мои слова особого внимания.
— Лешу лучше не впутывать. Он здесь ни при чем. А в милиции сразу заинтересуются, что это за человек, спросят его адрес, которого у нас, кстати говоря, и нет. Да, про Лешу ничего и никому не говорим, — благородно постановила она. — Адреса крепыша достаточно, чтобы оправдать наше поведение.
И мы, вновь придя в прекрасное расположение духа, отправились извиняться и оправдываться в участок. Я тихо надеялась, что Степанов не дождется нас, что он уже ушел домой и, таким образом, объяснение отложилось бы до завтра.
Немедленной мести бандитов после сегодняшнего позорного бегства Амелина я перестала опасаться, и мое горячее желание иметь охрану несколько поостыло за день, в течение которого я этой охраны не имела, но осталась жива.
Степанов был на месте. Весь его вид красноречиво свидетельствовал о крайней степени негодования. Когда Наташка бочком протиснулась в дверь и миролюбиво уставилась на него, Степанов побагровел и заскрипел своими зубными протезами так, что те лишь чудом не раскрошились.
Он сидел молча, скрежетал зубами и сверлил нас свирепым взглядом. Это было невыносимо. Воздух, казалось, вибрировал от невысказанных бранных слов в наш адрес.
Я хотела мило улыбнуться, но, хорошенько всмотревшись в глаза Степанова, воздержалась. Вместо этого я в срочном порядке придала себе позу, полную покорности к ожидаемой участи. Я втянула голову в плечи и, изогнув позвоночник знаком вопроса, подняла глаза на Степанова и стала ждать, что он скажет.
