Я приняла за точку отсчета то, что нам ничего не слышно из разговора подозрительных людей в доме, а услышать хоть что-нибудь необходимо. Поэтому единственным возможным выходом из положения было прямое проникновение в дом. Разумеется, без ведома обитателей. Кажется, я слегка сошла с ума от голода и холода, если мне в голову полезло такое, а мысль о том, что скоро я окажусь в тепле, перевесила все соображения, которые могли быть выдвинуты против этого рискованного плана. Вывела меня из задумчивости Наташа, оказавшаяся вдруг рядом.
— Входная дверь, должно быть, заперта, — бросила она, избегая при этом смотреть на меня и пряча глаза.
Я предпочла промолчать и послушать продолжение, так как предчувствовала, что сказала она это не просто так.
— Придется попробовать, — нерешительно продолжила Наташа. — Но если нам не удастся проникнуть через дверь, то найдется же тут хоть какое-нибудь отверстие, годное для того, чтобы через него пролезть внутрь."
"Я хранила гробовое молчание, потому что была сильно занята — просчитывала вероятность попадания в лапы этим типам.
Цифра выходила не очень утешительная. Примерно пятьдесят на пятьдесят.
— Я не предлагаю тебе идти со мной, — трагическим голосом продолжала Наташа, — так как не могу просить тебя рисковать из-за моего любопытства.
Я подумала, что это очень благородно с ее стороны.
— Но ведь ты не позволишь мне пойти одной?! — с трепетом закончила свой монолог Наташа, и в голосе ее мне послышались слезы.
— Ну, вот! И так всегда, — грустно посочувствовала я сама себе. — Сначала вроде никто от меня жертв не требует. Все отлично могут справиться со своими идеями сами, все очень самостоятельны и независимы, но как только на горизонте появляется грязная работенка вроде той, что ты мне предлагаешь, как немедленно раздается: «Ты ведь сделаешь это, а потом и то? Вот и умница, разгребай тут пока, а я пошел. У меня есть еще парочка свежих идей, и их надо срочно обдумать, а то они зачерствеют».
Впрочем, отдаю должное Наташке, которая сама с боевого поста никогда не уходила. Принимала врага на себя, но и мне доставалось на орехи. Я еще понимаю, страдать за свою собственную глупость, но за чужую — это уж слишком. Все эти мысли крутились в моей голове, и я признавала их справедливость, но уже решила идти с Наташей в этот дом. Как я могла поступить иначе? У меня, конечно, есть свои недостатки, но откровенная подлость не в их числе.
