Потом я еще долго петляла по пустынным дворам, предварительно мне еще пришлось пересечь огромный пустырь с горящими фонарями, где я чувствовала себя мухой на ярко освещенном мельхиоровом подносе.
Светлая летняя ночь тем временем плавно перешла в туманный рассвет, и остаток пути до дома я вынуждена была прятаться позади деревьев, кустов и столбов при первых же подозрительных звуках. Стоило мне услышать шум приближающегося автомобиля, как я начинала трепетать. Каждая машина представляла для меня потенциальную угрозу, потому что я не знала, какие марки машин могут предпочесть мои преследователи и каких машин стоило мне опасаться.
На всякий случай я опасалась всех подряд."
"До дома я добралась без физического ущерба, но ущерб, причиненный моей психике, никакому учету не поддавался. Много последующих за этим происшествием дней я ожидала возможной запоздалой мести оскорбленного дедули. Наш бывший директор вынужден был пустить в ход все свое влияние и задействовать связи в преступном мире, чтобы угомонить дедулю и его ребят.
И лишь спустя пять дней сообщил мне, что реальная опасность миновала, но мне лучше не напоминать дедуле о себе и не появляться в ресторанчике. Я бы и сама туда больше не сунулась.
Среди работников ресторана никто не усомнился, что истинным виновником происшедшего была Наташа, но бандиты упрямо придерживались своей точки зрения. На Наташу же все давно махнули рукой, как на человека с большими странностями. Она уволилась одновременно со мной той же ночью и до последнего момента клялась, что виновата она, но никто из бандитов не желал ей верить.
Так обычно и бывает, когда говоришь людям правду.
Потом Наташа уверяла меня, что пострадали мы с ней за правое дело. Что ее выходка с бифштексом спасла несколько ни в чем не повинных людей, которых в эту ночь дедулины ребята должны были прикончить. Но из-за суматохи, поднявшейся после моего ухода, они не успели на операцию, и те люди счастливо избегли уготованной им участи. Памятуя о прочих подвигах Наташи и их последствиях, обычно губительных для окружающих ее людей, я позволила себе усомниться в ее словах.
Но дело сделано, и исправить его было уже нереально.
Очень вовремя я вспомнила этот случай. Теперь мне точно известно, что меня ждет. Уверенности в благоприятном для меня конце это знание не прибавляло. Но и предчувствуя неприятности, что могли меня ожидать, если пойду с Наташкой, я твердо понимала, что одну ее в лапы преступников я не пущу.
