Он редко это делал — только в моменты глубочайшего отчаяния, ведь он записал это видео украдкой, без разрешения, не говоря уже о том, что Хотон-хон в принципе нельзя было снимать. Но он же не ради Хотон-хон! Впрочем, на Алису, даже на такой маленький её кусочек, он тоже прав не имел. Он злился на неё, отчитывал её, избегал, вымученно, демонстративно через силу ей помогал, а потом грубо присвоил, не озаботившись даже номинальным подарком. Не говоря уж о том, как после этого продемонстрировал ей своё полное пренебрежение, заснув только что не прямо на ней.
А она…
А она выкладывала снимки кукол, похожих на неё и Эндана. Куклы держались за руки. Сидели на диванчике в обнимку. Ходили на прогулки. Что всё это значило? Она так дразнила его? Если она не просто вычеркнула его из своей жизни, а всё ещё бередила ту обиду, значило ли это, что у Эндана был шанс на прощение? Мог ли он надеяться вымолить вторую попытку? Или Алиса делала это нарочно, чтобы он повёлся, понадеялся, а потом растоптать его надежды в пыль? И если так, не этого ли он заслужил?"
"Потому что если не этого, то чего? Что ему делать со вторым шансом, когда он в принципе неспособен в её присутствии держать себя в руках? И что он может ей дать, если она его простит? Для него ведь ничего не изменилось, он по-прежнему проклят.
И хорошо если проклятие распространяется только на деторождение — Алиса вряд ли вообще согласилась бы рожать, — но что если любая женщина, связавшаяся с ним, обречена? Он всего лишь заинтересовался Алисой издали — и вон сколько бед ей принёс!
Эндан запустил пальцы в волосы и потёр голову.
Что ему делать⁈ Продолжать оставаться в стороне и надеяться, что жестокая шутка этой невыносимой женщины когда-нибудь кончится, или лететь на Муданг и получать по заслугам? Как будет лучше для неё? Потому что Эндан не заслужил, чтобы делать лучше для себя. Что же делать? Что делать?
За одной бессонной ночью последовала вторая. На третий день дети стали от него шарахаться, и Эндан решил, что эту лавочку пора прикрывать.
Он и раньше мог ускорить переселение последних семей, но не спешил, убеждая себя, что ещё не всё согласовано и утверждено, хотя, по правде говоря, просто не хотел расставаться с мелюзгой. Ведь сейчас они уедут, и больше Эндану негде будет так отдохнуть душой. Но теперь об отдыхе речи не шло, и он надавил на педаль. Вечером того же дня он стоял в отсеке вылетов и, чуть не плача, махал рукой своим подопечным.
