- Уже доставили? Я переживала, вдруг Ирочка забудет тебе передать, - затараторила я, прекрасно зная, что секретарша Мельницы ни о чем не забывает. И мой подарок Игнатов должен был получить в первый же день после возвращения.
- Да, Ирина оставила коробку на столе, но, пожалуйста, больше не делай мне таких подарков.
- Тебе не понравилось?
Виталик на мгновение задумался и осторожно покачал головой.
- Нет, не очень. Я…не надо за мной ухаживать, мне не комфортно в этой роли.
Я смутилась:
- В какой роли? Это ведь здорово, когда о тебе заботятся другие, разве нет?
- Нет, - резко ответил Игнатов, но, увидев расстройство на моем лице, постарался перевести тему: - Ты получила цветы?
Я вспомнила огромный букет роз, доставленный сегодня курьером и кивнула. Цветов было столько, что пришлось разделить их и рассовать по разным вазам. За утро удалось воплотить в жизнь любимую песню Пугачевой. Миллион алых роз и одна рассерженная женщина в придачу.
Розы я ненавидела так же сильно как людоед соевые котлетки.
- Понравился? – Виталик внимательно смотрел на меня, будто пытался считать реакцию.
В любой другой ситуации я бы ответила согласием. Потому что дорог не подарок, и все такое и так далее и тому подобное. И маме, и подруге и даже Олегу я бы радостно соврала и ближайшие лет сто получала ненавистные магнитики на холодильник и шоколадные пирожные, потому что когда-то давно смолчала.
Но сейчас почему-то казалось важным сказать правду. Всем остальным – нет. Ему – да.
- Не очень, - я запоздало подумала, что могу обидеть своего мужчину, а потому добавила, словно это могло как-то сгладить слова: - Мне нравятся другие цветы.
- Какие же? – Виталик незаметно провел пальцами вдоль позвоночника, заставляя меня вынуться вперед и отстранился, наблюдая за реакцией. Несколько секунд мы буравили друг друга взглядом и наконец Игнатов сдался: - А знаешь, лучше молчи.
Так даже интересней, мог сразу догадаться, ты ведь большая оригиналка.
Мой ответ потонул в шуме голосов. Ассистент хлопнул в ладони и по-киношному закричал:
- Мотор, пишем!
Взгляды всех присутствующих устремились на сцену, туда, где стояли кресла в форме яиц, больше похожие на орудия для пыток. В них скрючились две фигуры: Серпантина и семейного психолога.
Съемка началась.
