- А это роскошество придется убрать, - я кашлянула, чтобы скрыть дрожь в голосе.
- Это мой столик красоты, - вскликнула Фиса.
- Ага, а придется поставить столик знаний.
- Чего?
- Письменный стол, говорю. Чтобы Мишка уроки делал. А в коридоре шведскую стенку, места конечно маловато, придется убрать твой шкаф.
Даже на расстоянии в несколько метров, я услышала, как Анфиса вздохнула. Чтобы закрепить собственную победу, я достала из кармана строительную рулетку и стала замерять длину стены до окна.
- Плохо, - горестно простонала я, - ничего не помещается, еще кровати ставить.
- Куда?
- Сюда, Анфис, - посуровела я лицом, - давай включайся в процесс. Олег решил забрать детей и судья в общем-то на его стороне. И кто мы такие, чтобы спорить с судом, верно? Самый гуманный суд в мире он это, нашинский, из октябрьского района.
- Но зачем…я не понимаю, зачем ему дети?
- Потому что Олег лучший из мужчин и идеальный отец, - вдохновленно соврала и потом добавила: - такого мужика мы с тобой отхватили.
Анфиса все еще не понимала, что происходит, и как утопающий, цеплялась за редкие соломинки адекватности.
- Яна, какие кровати, куда?
- Суда и туда, - я ткнула рукой в стену, - места маловато, придется купить двухъярусную.
- А мы где?
- И вам двухъярусную. Как в поезде. Чух-чух-чух-чух. Ту-ту! – развернувшись, я прошла в сторону кухни, волоча за собой чемодан и отвешивая замечания по благоустройству дома: - ковер придется убрать, у Варьки аллергия. Продукты закупить, детям нужен белок и витамины и это… - я оглянулась, чтобы посмотреть на ошарашенную подругу и разыграла последнюю карту: - извини, конечно, но больше никакого эротического белья и корсетов.
У вас дети и в случае чего, я напишу заявление в ювиналку.
- Довольно, - простонала Фиса и решительно направилась в мою сторону.
В несколько шагов Анфиса преодолела расстояние между нами и оказалась рядом. Но вместо того, чтобы за шкирку вытащить меня на улицу, она…протянула вперед руку.
- Что это?
- Мир, Ян? Мне очень плохо без тебя, правда.
Я непонимающе посмотрела в ее худое изможденное лицо, только сейчас замечая перемены во внешности подруги. За привычным лоском, скрывались глубокие тени под глазами. В ее образе угадывалась какая-то жертвенная обреченность. И тут я поняла: Анфиса не жила счастливо, она страдала! Страдала сильно, неистово, наотмашь, хотя бы потому, что не имела права сказать об этом вслух. Олег не разрешал. Тонкие пальцы дрожали, будто она не спала пару дней.
- Помиримся, Ян.
