…Небольшие трудности на работе, вызванные склочным характером этого знака…
Брехня! Характер у меня мягкий как райские облачка, в чем сегодня смогут убедиться и Валерчик, и оставшиеся члены съемочной команды. До обеда мною была забронирована студия и оплачен оператор, чтобы спасти фильм Серпантина от провала. И вытащить собственную репутацию со дна болота на поверхность, поближе к лягушкам. Наконец мы со старым рокером нашли общий язык и работа стала приносить удовольствие. Лучше бы деньги, но пока и удовольствия хватит.
…Ну и не стоит забывать про любовь, - прогнусавил Глоба, - звезды советуют близнецам осмотреться. Возможно, там за поворотом есть тот, кто давно вас любит, но не решается признаться. Помогите ему, сделайте шаг навстречу…
Ну, это уже параноидальные бредни на грани фантастики. Признания Олега перестали быть актуальны с тех пор как Египет папирус изобрел, а признания Игнатова перестали быть…в принципе. Прошла неделя с момента нашего расставания. Ни звонков, ни сообщений, ни даже жалкой розочки в целлофане.
На этом можно было ставить точку и идти дальше, вот только сердце отчего-то ныло, а по груди разливался болезненный жар.
Отражение в зеркале согласно кивнуло в такт грустным мыслям. Королевы из меня не вышло, так, жалкая пародия. С густо подведенными глазами как у панды на бледном от недосыпа и слез лице.
- Миш, выключи гирлянду и обувайся, - крикнула я сыну, пока натягивала на себя джинсы.
- Мамочка, а елка будет с нами теперь жить всегда? - проворковала Варя, материализовавшись из ниоткуда.
Так неожиданно и внезапно, как умеют только четырехлетние девочки.
- Елка… - я глянула в сторону белоснежной красавицы и констатировала очевидное: - останется до Нового Года. Там ждать всего ничего, ура?
- Ура, - серьезно кивнула дочь.
Именно когда я закрывала дверь, обвешанная как борзая медалями – пакетами и рюкзаками детей, раздался телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер. Решив, что это таксист, я ткнула пальцем в зеленую кнопку и бодро отрапортовала:
- Уже бегу, хороший человек!
- И к кому же ты бежишь? – прохрипел знакомый женский голос.
Я никогда не слышала ее такой. Величавая, по-королевски холодная она пугала своей недоступностью всех, кроме меня. Потому что я знала ее другой, ранимой и нежной. Но ни тот образ, тщательно выстроенный дли посторонних, ни та настоящая личина Анфисы не имели ничего общего с тем, что я слышала сейчас.
- Фис, ты не заболела? – мне стало не по себе.
