- Не могу, - он смотрел в пол, прямо на носы лакированных туфель. Те предательски блестели, будто старались напомнить, как беспечна была его жизнь раньше. Легкая, будто бы в вечном полете.
Вдруг меня обуяла злость. Вместо решительного мужчины передо мной вновь мялся тот самый мальчик, такой напуганный и слабый. И это не шло ни в какое сравнение, с тем, что сейчас могла испытывать Анфиса, какой бы крашенной сучкой я ее не считала.
- Ну, значит могу я, - прижав к груди чертов пакет с чертовыми мандаринами, неизвестно зачем купленными в ларьке у обочины, я толкнула дверь и переступила порог небольшой комнаты, заставленного кроватями.
Кажется, их было не меньше шести.
- Здравствуйте, - почти робко уронила я, растеряв весь свой показной запал.
Глаза метнулись, обшаривая помещение. У окна на кроватях пристроились две молоденькие девчонки. Они на секунду отвлеклись на меня, но почти сразу потеряли интерес, вернувшись к беседе. Еще одна женщина – ее возраст трудно было понять из-за почти полностью скрывающего лицо одеяла – лежала, отвернувшись к стене.
В принципе, ничего особенного, обычная больничная обстановка: гул голосов, шарканье ног по коридору, запах антисептиков и больничной еды, облупившаяся краска на стенах, полосы на темном линолеуме. Но над всем этим слово возвышались перепуганные, а потому просто огромные глаза Анфисы.
- Яна… - выдохнула она, словно не веря, что я действительно здесь, и вцепилась в мой локоть мертвой хваткой, вынуждая присесть на край кровати.
- Здравствуй, Фис, - скороговоркой проговорила я.
– Надеюсь, тебе уже лучше? Как самочувствие? Прости, в этот раз пришлось без твоего любимого торта.
«И без моего мужа», - всплыло в голове само собой.
Почему-то на этот раз эти мысли не отозвались обидой как обычно бывало. Внутри меня все сияло стерильной чистотой, как в операционной, ни одна эмоция не резанула беспокойством.
- Зато с апельсинами, то есть с мандаринами. Вот…марокканские, как ты любишь, - продолжила я, покосившись на соседнюю тумбочку, заваленную разными фруктами, печеньем, коробками с чаем.
Наше угощение выглядело до нелепого скудным на фоне этого пиршества непортящихся товаров. – Ты не сказала, что надо привести, а я сама не подумала. Но ничего. Твой мужчина скоро притащит тебе охапку багровых роз и авось догадается прихватить что-нибудь из еды. Он у нас такой непрактичный!
Язвительные слова лились больше по привычке, чем из желания обидеть. Но, увидев, как Анфиса вздрогнула всем телом, я прикусила язык.
