Помню, как хвалила Обломова, из текста которого твердо усвоила, что с дивана все-таки лучше не вставать.
- Ян, а ты чего улыбаешься, - недовольно спросила Саша.
- Ничего, песенку смешную вспомнила, - я вытащила руку из ее стального зажима, - спасибо, что проводила, но дальше не надо, я тороплюсь. Увидишь Катю, обязательно передай привет.
Последнее произнесла с особым злорадством, смакуя как могло бы сморщиться красивое личико, если бы не уколы ботокса. Максимум, что сделает Гобра, услышав обо мне, недовольно выпятит острый подбородок вперед.
А таким меня больше не напугать.
- А ты куда вообще? – не сдавалась Саша.
Я нагнулась пониже и произнесла трагическим шепотом:
- Будешь много знать, Бабайка заберет.
И, взбежав по лестнице, скрылась за дверью.
- Почему такая счастливая? - Первым делом спросил Игнатов, когда увидел меня.
- Без причины, просто радуюсь хорошей погоде, - он перевел взгляд на небо за окном. Затянутое серыми тучами, оно угрожающе нависло над городом, готовое вот-вот пролиться дождем.
- Погода…как же, - недовольно бросил картавый. И лицо при этом такое сердитое, что так и захотелось поцеловать его прямо в нос!
Игнатов сердился. Почему, за что и, главное, на кого - я не понимала, но недовольство и обиду в пугающе чёрных глазах считывала отчетливо.
Сегодня все было как-то по-взрослому серьезно: цифры, сметы, умные слова. Он говорил, я молчала и…улыбалась, глядя в пустоту, отчего ловила на себе еще более недовольные взгляды картавого.
В дверь вежливо постучали, и на пороге кабинета материализовалась фигура секретаря с подносом в руках.
На нем две чашки кофе и блюдце с засахаренным миндалем.
- И сливки, - Игнатов даже не оторвался от чтения бумаг: - Яна, ты ведь пьешь со сливками?"
"- Да необязательно, - мне совсем не хотелось напрягать постороннего человека. Но Виталик так посмотрел на меня, что стало понятно, спорить с ним опасно. А потому я согласно кивнула: - Со сливками.
Мрачное небо за окном поразительно точно зеркалило мрачное настроение начальства: темные круги под глазами, выдвинутая вперед челюсть, напряженные жесты хищника, затаившегося перед охотой.
Он изредка отрывал взгляд от сметы и смотрел на меня, но делал это по-прежнему молча. А я…улыбалась вопреки всему.
- Нет, это невозможно, я не понимаю, чему ты так откровенно радуешься, когда мы с тобой по уши в… - он запнулся. Безупречное воспитание картавого не позволяло ругаться при даме.
- В серпантине? – любезно подсказала я.
