Олег играл грязно... Обручальное кольцо, надетое впервые после измены, громче любых слов говорило о том, что я могу остановить суд и прекратить собственные мучения. И именно с моего молчаливого согласия продолжается эта пытка.
В лице мужа не дрогнул не единый мускул. В отличие от Мезенцева, который выскачил со своего места словно выпущенная из шкатулки пружина, Олег умел себя контролировать.
- Господин судья, кажется, кто-то сомневается в честности нашего процесса, - по бабьи взвизгнул Гриша.
Незаметно для других Ира сжала мой локоть, призывая последовать примеру второй стороны и взять себя в руки.
Но сколько я ни уговаривала, сколько не считала до ста, до тысячи, миллиона, сердце колотилось так быстро, что вот-вот выпрыгнет из груди.
- Яна, - прошептала Кац, - уймись, они просто тянут время. Все это специально, чтобы позлить тебя.
- Но как же... - Ира зыркнула в мою сторону и по насупленным бровям стало понятно, лучше молчать.
- Григорий Игоревич, - нарочито любезно начала Ира, - во-первых ваши сметы еще нужно доказать, и хоть я не сомневаюсь, что вы прекрасно подготовились, так как ваша репутация бежит впереди вас, но будем реалистами.
Ни один суд не выселит из квартиры несовершеннолетних детей и их мать.
- Даа, - протянул мерзавец и посмотрел прямо на меня. Снисходительно посмотрел, отчего на душе стало еще более гадко. – В этом и проблема, Ирина Марковна. Дело в том, что мой подзащитный считает, что для здоровья и безопасности детей, им лучше жить с отцом…
В фильмах, чтобы передать остроту момента, показывают как люди, предметы, действия вокруг героя ускоряются, в то время как он сам остается недвижим.
Звуки наваливаются со всех сторон, день сменяет ночь, камера меняет ракурс, а герой стоит на месте и смотрит в пустоту. Это такой художественный прием, но в жизни все происходит иначе. Узнала на собственном опыте.
Ничего не рухнуло. Не оборвалось. Я отчетливо слышала слова Мезенцева, и даже сохранила за собой способность думать.
- Зачем тебе это? – только и спросила глядя Олегу в лицо.
Глаза у него были серыми, как февральский снег, смешанный с грязью. Паскудный цвет, плохой.
Не знаю, что именно я имела ввиду. Зачем он изменял, зачем хотел вернуться, зачем ему дети? Он и в браке не уделял им внимания, а после расставания почти прекратил появляться в доме, полностью приняв роль веселого папы выходного дня. Папа-праздник. Папа-маскарад. Папа, так искусно скрывающий за улыбчивой маской настоящую суть чудовища. Вот кем сейчас был Олег. Монстром.
