Из западни

Скорее всего, причина столь бережного отношения к вверенному ему имуществу крылась в хозяйственной натуре померковного белоруса…

Звон в ушах и периодические стоны несомого тела не позволили солдату расслышать приближение догоняющего поезда. Да раздайся сейчас трубный глас архангелов – не факт, что Бурнос отреагировал бы: он был вымотан до крайности. Только длинный гудок нагонявшего состава и протяжный, жуткий металлический визг тормозов позади заставили его вытереть со лба пот и обернуться.

Увидев в паре десятков метров за своей спиной поезд, Бурнос резонно решил, что его догнали японцы. Устало уронив на землю продолжавшего оставаться без сознания поручика, Александр вскинул к плечу винтарь и всадил всю обойму в орудийный щит первого артиллерийского вагона: то ли ему привидилось чье-то шевеление в амбразуре, то ли просто целил по стволу пушки. Затем, передернув затвор, он охлопал себя по подсумкам, сидору и, окончательно убедившись в том, что патронов больше нет, слегка покачиваясь от усталости, застыл над телом командира в характерной позе со штыком на изготовку.

Из-за брони раздавался витиеватый русский мат под аккомпанемент противного верещания ушедшей в рикошет последней пули…

За встречей бронепоезда с бравым воякой из-за орудийного щита наблюдали шипящий от боли в ушибленном боку Балк, великий князь Михаил и матерящийся Ржевский.

– Запорю, скотина! – фальцетом проорал, не вставая, однако, с настила, Ржевский. Но стиснувший от боли зубы Балк не успел начать отчитывать поручика, как за него взялся его «командир и заместитель по всем вопросам» великий князь Михаил:

– Поручик, молчать.

На что тот обиженно захлопал глазами.

– Нет уж, милостивый государь, вы сейчас у меня к этому солдатику выйдете и в ноги ему поклонитесь! На таких, как он, вся земля русская держится уже тому лет как… много, а вы: «запорю»… Как так можно со своим боевым товарищем? Серж, подсчитайте лучше, сколько он на себе командира протащил, но при этом еще и оружия не бросил.