Из западни

Иногда, когда не было никаких причин к этому, он был не в меру осторожен, выписывая курсами отряда какие-то ломаные линии среди чистого моря, и в то же время уже недалеко от Порт-Саида едва не усадил отряд на банку, на которую мы шли. И если бы не сигнал проходившего мимо нас британского парохода, то мы бы устопорились на банку, почти единственную в том районе моря. Срам мог выйти вселенский.

Кроме Осипова в штабе адмирала состояли: флаг-капитан командующего капитан 1-го ранга Дриженко, флаг-офицеры лейтенант барон Косинский, а также мичманы Трувеллер и светлейший князь Ливен.

Дриженко был грамотным и рассудительным штаб-офицером. Еще до войны он участвовал в подготовке и проведении военных игр в ГМШ, так что лучшего начальника штаба можно было и не желать. Барон Косинский если и был, судя по отзывам, раньше человеком с пороками, за что был однажды списан, кажется, с «Разбойника», по настоянию кают-компании, однако во время пребывания его на «Сисое», еще до похода, он показался мне очень милым, доступным для всех человеком, в то же время весьма разумным и талантливым офицером, помощником адмирала, ведущим штабные дела просто, ясно и без излишней переписки. Младшие флаг-офицеры были премилые люди, быстро сошедшиеся с офицерством. И несмотря на свою молодость, очень трудоспособными и деятельными. В особенности Трувеллер – отличный морской офицер, будучи англичанином по рождению, он имел все наилучшие качества этого народа, а именно: положительность, спокойствие и хладнокровие. Однако, отвлекшись несколько в сторону, продолжаю повествование о походе.

В Суде мы простояли пять дней. На третий день адмирал пресек береговую вольность на корню. Увольнения были запрещены. На следующий день стоянка отряда ознаменовалась бунтом на «Мономахе». В точности я не помню причины, да она, кажется, была, как и всегда, фиктивная – насчет строгости командира и недовольства пищей. Он выразился в том, что команда, собравшись толпой, подошла рыча к мостику, и начались выкрики ругательств и проклятий по адресу командира.

К активным действиям толпа не приступала. Командующий ездил на «Мономах», заставил команду просить прощения и выдать виновников, которые были взяты под арест. Стала ясна и подкладка бунта: кроме желания продолжить береговую гульбу сказалась и появлявшаяся тогда агитация левых партий.

Когда отряд вышел в направлении к Суэцкому каналу, командующий, как мы думали тогда, чтобы занять чем-то экипажи, приказал привести корабли в идеальное внешнее состояние.