Ростислав внимательно посмотрел на Ягойой. С виду она казалась суровой, у нее было коричневое морщинистое лицо, мохнатые седые брови, крючковатый нос, светлые до белизны глаза и горб, и она здорово походила на старика Праселка, встретившегося путешественникам на Хаббарде.
– Что разглядываешь? – усмехнулась старуха. – Кромешников не видывал?
– Видывал, – усмехнулся в ответ Ростислав, сжимаясь под ее острым взглядом и отражая укол в голову; чуть позже он понял, что впервые самостоятельно отразил гипноатаку хаббардианки.
– Привет вам от Вуккуба и бабы Домны.
– Я так и скумекала, что вы были у них. Весточка мне пришла – жди гостей, а каких – неведомо. Думалось, не сам ли Седьмой заявится? АН нет, сыночек его пожаловал.
– Как вы догадались, что это сын Сухова... э-э, прежнего Посланника? – полюбопытствовал Ростислав.
– У него на лбу написано, – хитро сузила глаза Ягойой. – Не стойте на пороге, проходите в горницу, никто вас здесь не тронет. Старик-домовик давно преставился, так что одна я последние деньки коротаю.
Внутри изба хаббардианской Бабы Яги оказалась маленькой, стиснутая гигантской русской печью, огромным дубовым столом, такими же несоразмерно большими лавками и сундуком-великаном. Кроме этого, в горнице располагалась лежанка величиной с двуспальную кровать, с горой подушек, сундук поменьше, окованный железными полосами, деревянный шкаф для посуды, бадья с водой, лохань и столец – огромное деревянное кресло с резной спинкой и ножками в виде медвежьих лап.
Как в этой тесноте передвигалась хозяйка, было непонятно. Во всяком случае, гости с великим трудом пролезли между шкафом и креслом, чтобы сесть за стол.
Старуха поняла их невысказанные чувства, проворчала, расставляя по столу посуду:
– Раньше изба была большая, просторная, да теперича времена вывернулись наизнанку, сил нету держать такие хоромы. Скоро все совсем схизнет, сожмется, и мать-земля заберет избу. Да и меня следом.
– Вам еще жить и жить, – покачал головой Ростислав.
– Спасибо на добром слове, – усмехнулась старуха. – Да не от меня зависит – жить или не жить. Я и так две жизни тут просидела, все ждала... – Она осеклась, метнула на осоловевшего Будимира острый взгляд, загремела горшками в печи.
Ростислав подождал продолжения, хотел было спросить: что или кого не дождалась старуха, но не решился. Вполне могло быть, что речь шла об освобождении от заклятия Семерых.
