– А тебе?
Вопрос вырвался в шутливой интонации, и Ростислав сразу пожалел об этом, однако на Ненагляду он произвел совсем другое впечатление.
Глаза ее потемнели, легкая улыбка сбежала с губ.
– Я буду твоей, – просто и серьезно сказала она. – Даже если ты потом не придешь и забудешь меня. И ничего не говори, если не хочешь.
Он встал, подошел к девушке, опустился на колени у ее ног, взял за руку, глядя в глаза снизу вверх:
– Я не могу взять тебя с собой, ты и сама понимаешь это. Но я приду! Веришь?
– Верю.
.. – прошептала она.
– Замуж пойдешь?
– Пойду... Она закрыла глаза, и Ростислав поцеловал ее в раскрывшиеся пунцовые губы...
***
Ночью он проснулся от неосознанной тревоги: сторожевой «датчик» организма еле слышно звякнул и умолк. Но Ростислав привык доверять своей интуиции, никогда не срабатывающей зря, и, несмотря на отсутствие реальных раздражителей, успокаивать себя привычным: показалось – не стал. После многодневной гонки по мирам Шаданакара он уже понял, что случайных встреч, а также счастливых минут и подарков, равно как и тревог и волнений, не бывает.
Чувствительность его психосферы возросла многократно, и если она подавала сигнал – что-то изменилось в окружающей обстановке. Пусть на тонком плане, на уровне внутриядерных процессов, вызывающих естественные электромагнитные шумы, но изменилось.
Ростислав открыл глаза, осмотрелся.
Спал он один.
После долгих часов откровения и узнавания друг друга Ненагляда оставила его, шепнув, что придет под утро.
Он остался в спальне, долго не мог уснуть, вновь и вновь переживая небывалую радость обладания любимой женщиной, искупался в специальной ухожь-комнате, где вода лилась по первой мысли прямо с потолка, потом заставил себя успокоиться и лечь. Думать он, конечно, ни о чем, кроме того, что произошло между ним и Ненаглядой, не мог. Но и виноватым себя не считал. Ненагляда любила его, это было ясно, однако и он испытывал те же чувства, усиленные тоской прежнего образа жизни и казавшейся несбыточной мечтой о счастливой встрече с единственной.
Эта встреча произошла, а значит, кто-то на небесах благосклонно отнесся к его мечтам и позволил испытать доселе неизведанное наслаждение, главным ощущением в котором было не чувство обладания самой красивой девушкой на свете, а чувство отдачи. Он неистово желал, чтобы и ей было так же хорошо, как и ему, а то, что она ушла, не говорило о пресыщении или раскаянии.
