Ростислав отстал, также оглядываясь на притихшую компанию, не понимая, почему молодые люди вдруг потеряли к ним интерес. Догнал Такэду, понизил голос:
– Что он с ним сделал?
– Ничего особенного, – ответил японец. – Жить будет. Вуккуб лишь наполовину хаббардианец, человеческого в нем не меньше, чем хаббардианского. Все они трехсущностны, добро, зло и равнодушие поделены в их душах поровну, никогда не знаешь, что они выкинут в следующий момент.
– Никита сказал, что он кромешник. Как это понимать?
– Кромешник – живущий «на кромке», между Явью и Навью, между реальностью и миром смерти.
– Образное выражение?"
"– Самое что ни на есть отражающее суть натуры, действительное положение вещей. Вы еще убедитесь в этом.
Они дошли до скромного на вид бревенчатого дома с тремя окнами, с пристройкой, обшитой тесом, с двумя шестами, на которых болтались оленьи шкуры. Вуккуб открыл дверь, пропуская гостей в сени, вошел сам. Сняли обувь, надели меховые тапки, предложенные хозяином, зашли один за другим в хорошо натопленную избу и остановились у порога.
Внутри дом оказался большим и светлым, состоящим по крайней мере из пяти-шести комнат с центральной гостиной-горницей. А у накрытого стола стояла смуглолицая женщина ослепительной красоты в русском сарафане, с короткой прической и с улыбкой смотрела на гостей. С минуту длилось молчание. Потом Никита шагнул вперед и поцеловал ей руку.
– Привет, жрица. Хорошо выглядишь. Женщина засмеялась.
– Ты тоже, посланник. А это кто с тобой?
– Мои друзья и сын.
– О-о! Ты не побоялся взять сына с собой? Похож, похож.
– Хозяйка обошла Будимира, разглядывающего ее во все глаза. – Да, это твой сын. И что-то мне подсказывает, что он очень непростой мальчуган. – Она подняла глаза на Такэду. – Саёнара, оруженосец. Ты ничуть не изменился за двенадцать лет.
– Сука-си , – вежливо ответил Такэда.
Женщина белозубо засмеялась, перевела взгляд на Ростислава, и тот почувствовал холодный сквознячок, проникший в голову изнутри. Светлов ощетинился. Сквознячок прекратился.
Глаза хозяйки расширились, в них мелькнуло удивление, сменившееся иронической искрой.
– Меня зовут Тааль. А вы, наверное, новый оруженосец?
– Его зовут Ростиславом, – сказал Сухов. – И он не оруженосец. Защитник.
– Хромой? – Тааль оценивающе прошлась взглядом по фигуре Светлова. – И защитник? Оригинально. Хотя, может быть, я чего-то не вижу.
– Не держи гостей на пороге, – проворчал Вуккуб с какой-то странной интонацией. – Усаживай за стол. Самое время ужинать.
