— Скажите, ваше высочество, — подогреваемая лёгкой досадой, вновь заговорила я, — вы со всеми женщинами ведёте себя так отвратительно? А лучше скажите прямо: у вас есть кто-то? Та, на ком вы не можете жениться, не позволяет отец… Или…
Пока я говорила, брови Атайра приподнимались всё выше. А когда замолчала, вновь привычно нахмурились.
— И почему большинство женщин всё, что им не дано понять в поведении мужчин, постоянно списывают на “другую”? — Он посмотрел мимо меня вдаль. — Ответил недостаточно ласково — есть другая.
Много времени уделяет делам — есть другая. Устал под вечер — непременно в постели с другой. Даже когда осыпает вниманием и подарками, вы умудряетесь повернуть всё так, что причина всё равно оказывается в какой-то призрачной сопернице."
"— Мне казалось, так чаще всего и бывает. — Я пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.
Хоть щёки и кончики ушей уже угрожающе потеплели.
— А вам не приходило в голову, ниэннах, что мне просто не нужны ни ваша любовь, ни ваше понимание?
— Всем нужны любовь и понимание.
— Я внимательнее вгляделась в лицо принца. — Даже если кто-то говорит, что это не так. А вы, по-моему, часто говорите не то, что думаете.
Плотная лента тумана медленно перетекла через борта нашей лодки, на несколько мгновений разделив нас. Я перестала видеть лицо Атайра, а когда он вновь появился передо мной, то искать на нём хоть какие-то ответы было уже поздно.
— Какая разница? — хмыкнул принц, чуть сильнее, чем нужно, шлёпнув вёслами по воде. — Просто примите, что между нами приемлема только такая вот чудесная неприязнь.
Это правильно: нас слишком многое разделяет. Остальное лишнее. И не надо меня понимать. Просто тешьтесь собственной значимостью оттого, что Харелт дозволил вам принять участие в спасении моей сестры.
— Но я и правда могу ей помочь!
— Смотрите, как бы после этого не пришлось помогать вам.
— Так расскажите мне! — потребовала я, потеряв последнее терпение. — Расскажите, чего от вас ждать! Научите, чего опасаться там, в Сиде, если вы знаете о том лучше многих.
Даже, может, лучше Харелта.
Глаза Атайра опасно сощурились: моя смелость явно не пришлась ему по нраву. Но я сейчас так отчётливо понимала, что он — тот самый Охотник, о котором говорил Эх-ушге, а значит, ему точно есть что мне рассказать. Но его молчание только усиливало моё желание стрясти с него хоть какие-то ответы.
И, уже собравшись продолжить расспросы, я резко передумала, когда показалось, что по дну лодки что-то шаркнуло.
