— Хватит, Тавиш! — Отец сжал пальцы на подлокотниках.
Но тот только приподнял подбородок, сложив на груди руки и позабыв, кажется, перед кем он стоит. Хоть они с Каллумом и братья, а тот король, признанный и одобренный на совете.
— Раз вы не желаете договориться мирно, то я вынужден прибегнуть к другому способу разрешить наш спор. И он будет наиболее верным в такое время, когда слову людей доверять никто не торопится, — рассудил Тавиш. — Со мной прибыло много моих людей, все готовые вступиться за меня.
И я требую сейчас и могу повторить под взором богов: мы проведём брэрмхик.
— Брэрмхики — удел кланов. Только они могут так разрешать свои земельные и другие склоки, — холодно возразил отец.
Издревле в этих кровавых стычках клановых воинов с одной и с другой стороны погибали многие. Но зато это и правда был самый верный способ разрешить спор. Два отряда сходились на поле, чтобы пролить кровь и выяснить, кто сильнее. За кем победа — тот и прав.
— Думаю, в том нет ничего предосудительного.
— Тавиш даже вздохнул страдальчески. — Мой старший сын Эманн выйдет на брэрмхик вместе с остальными соратниками. И я требую, чтобы с вашей стороны тоже вышел ваш сын.
— Подставлять под удары мечей и топоров своих наследников? Ты с ума сошёл! — покачал головой Каллум.
Но если один из спорщиков вызывает другого на брэрмхик, отказываться нельзя, иначе прослывёшь трусом.
— Всё в порядке, отец. Я выйду, — проговорил Атайр.
Он был уверен в своих силах. Он хорошо знал Сеох и знал, кто не откажется выйти рядом с ним, не побоится умереть, ведь брэрмхик мало когда заканчивается без хотя бы одной смерти.
— Я не сомневался в вас, дорогой мой племянник, — довольно улыбнулся Тавиш. — Тогда нам осталось дождаться Уалена — и всё решится.
Глава 10
Зря отец запер меня в Сеохе, запретив и нос казать за его стены: день ото дня моя злость только росла. Как будто мало мне было его строгого высочества с его поучениями и мнимой заботой. Теперь, кажется, все встали против меня.
Как будто я виновата была в тех слухах явно нечистого происхождения, что теперь ходили обо мне в Гианморе!
Отец сказал сидеть и ткать гобелен. Или вышивать. На худой конец — читать книги: в Сеохе была просто огромная библиотека с такими старинными и ценными фолиантами, что только диву даваться. Среди всего этого великолепия и правда можно было засесть на год-другой… Но сейчас для такого подвига у меня не было настроения совершенно.
