— Да, это просто мой подарок. И он был не обязательным. Но это всё же знак. Для остальных, если хотите, — что вы теперь моя невеста. Что вы скоро станете частью рода Мак Набинов. И то, что вы отказались его носить, я могу счесть за большое оскорбление.
— То, что вы прогнали меня из своей комнаты, когда я хотела вам помочь. Когда правда хотела быть рядом… — я осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Но всё же продолжила: — Это было не оскорбление? Вы прогнали меня, как неугодную прислугу. Но в моём желании помочь вам и позаботиться было больше жизни и искренности, чем в этой серебряной побрякушке!
— Так вы просто обижены… — Принц почему-то улыбнулся.
Но от этого мне захотелось залепить ему хорошую пощёчину. Он ещё и смеётся!
— Думаю, всё немного серьёзнее, чем простая женская обида, ваше высочество. Я ошибалась. Сама себя убедила в том, что оказалось не нужным ни вам, ни мне. Потому… этот кулон ничего не изменит.
Я всё же забрала его и надела обратно. Серебро лёгкой тяжестью осело на груди, пронзило прохладой.
— Вы довольны? — Я улыбнулась, чувствуя, как дрожат губы. — Если вы сочли это за оскорбление, то прошу меня простить.
— Ниэннах, — вздохнул Атайр. — Вам просто нужно отдохнуть. Этот скачок в Сид — он нас обоих утомил.
Он протянул руку и, подхватив мой локон, пропустил его между пальцами. А я и забыла даже, что сейчас, наверное, совсем растрёпанная.
— Не нужно… — покачала головой, делая шаг назад. — Мне ваше сочувствие совсем не нужно, ваше высочество. Эх-ушге… Он сказал, что я должна сделать выбор.
У кого буду учиться. Кто покажет мне путь. И это… Это не Охотник. Не вы, ваше высочество. Вряд ли мы начнём когда-то понимать друг друга.
— О чём вы говорите? — недоуменно нахмурился Атайр. — Эх-ушге? Вы встречали морского хранителя?
— Неважно. Оставьте меня одну, пожалуйста. Доброй ночи. Или доброго веселья, если вы ещё хотите вернуться к гостям.
И я хотела сказать ещё что-то. Возможно, колкое или горькое. Но Атайр мне не позволил. Он неуловимым движением, что я даже не успела ничего сообразить, поймал моё лицо в ладони и вжался в губы своими, чуть сладкими и пряными от недавно выпитого мёда.
Я поймала этот миг — совсем короткий, острый, как кинжал, ударяющий под рёбра, — и сразу отстранилась.
Его высочество не стал ничего говорить. Он просто пошёл прочь. Но вдруг остановился у двери.
— Так кого же вы выбрали, если не Охотника?
И казалось бы, вид его сейчас был всего лишь любопытствующим.
