И, казалось бы, ему это даже удалось — долгими мысленными увещеваниями в том, что Тавиана такова, какая она есть. И с этим отчасти придётся мириться, если уж ей всё-таки суждено стать его женой.
Но на площади, где раньше стояла кибитка лекаря, сегодня было гораздо просторнее, чем обычно — с того дня, как всю округу будто бы из ниоткуда поразила эта неведомая хворь. Повозки Ингюса нигде не было видно, даже если бы он её переставил. В груди нехорошо замерло от ожидания самых скверных вестей.
И граддах Магда только подтвердила их.
— Так он уехал, ваше высочество. Люди кругом болеют ничуть не меньше. Но дети в приюте почти все идут на поправку. Может, потому он решил отдохнуть. Два дня назад снялся и уехал. Только попрощался едва."
"— Он вернётся? — Атайр обвёл взглядом просторный нижний ярус приюта за спиной управляющей.
Здесь сейчас было очень тихо — против обыкновения. Всё же многие дети заболели. И сейчас у них вряд ли были силы шуметь.
— Он ничего мне не сказал, ваше высочество. — Женщина развела руками.
И больше с неё, похоже, нечего было спросить.
Потому Атайр отправил подручных под предводительством Харелта во все концы Гианмора, чтобы выяснить, хотя бы в какую сторону уехал Ингюс. Здесь он был человеком видным, к нему многие обращались за помощью, поэтому вряд ли не найдётся ни одного горожанина, кто не приметил бы, как он покидал Гианмор.
Сам же Атайр отправился обратно в Сеох. Если поднимется большая суматоха и кто-то задастся вопросом, куда это после собственной помолвки пропал принц, то станет только хуже.
А злорадству Тавиша Мак Набина и вовсе не будет предела. Уж больно поперёк горла ему союз короля с вархассцами.
Вновь оставшись в своих покоях один, Атайр уже подумал о том, что можно поискать следы Тавианы в Сиде, но только что это даст… Ещё можно было бы расспросить Ребеку, с которой у вархасски наверняка образовалась довольно прочная связь. И он уже хотел отправиться к сестре, почти вышел, как услышал тихую возню где-то в оставленной спальне.
Снова боиреннах? Хочет сказать что-то ещё?
Он вернулся — и замер в дверях, уже не зная, что думать обо всём, что творится с ним и вокруг него с того мига, как невыносимая вархасска появилась в его жизни.
Потому что она, зло нахохлившись, точно замёрзшая птица, сидела в кресле у потухшего ещё под утро камина и смотрела перед собой, словно пока не до конца была здесь.
— Я хотела перенестись к отцу, — проговорила она, не поднимая взгляда. Будто собственные мысли раздражали её ещё больше.
