Избранное (ЛП)

Я хочу сказать, что кошмары моего детства были действительно пугающи, поскольку не имели определенной формы. Я испытывал ужас, потому что не знал, чего именно я боюсь. Если бы сейчас можно было восстановить это...

Миссис Чандлер быстро поднялась со своего кресла.

- Ах, Эверард, - сказала она, - уверена, ты не хочешь повторения. Думаю, одного раза было вполне достаточно.

Это было очаровательно. Гости немедленно, хором, принялись убеждать хозяина поведать его историю: подлинная история о настоящем призраке, из первых рук, разве можно было упустить такой случай?

- Нет, дорогая, я вовсе не хочу, чтобы это случилось снова, - сказал он жене.

И затем обратился к нам.

- На самом деле... этот ночной кошмар, который я имею в виду, есть нечто расплывчатое, не поддающееся точному описанию. Это вообще не понятно что. Вы можете сказать, что не было ничего, что могло бы меня напугать. Но я был напуган до потери сознания, а ведь я только... только видел нечто и не поклянусь, что это нечто было чем-то знакомым, и слышал нечто, что, может быть, было звуком от падения камня.

..

- В таком случае, расскажите нам про падающий камень, - сказал я.

Около огня возникло движение, но это не было движение в физическом понимании. Это было как если бы, - конечно, если это почувствовали все, а не только я, - как если бы то детское веселье дневных часов, когда мы все дурачились, вдруг улетучилось; мы шутили с определенными вещами, мы играли в прятки со всей детской искренностью, скрытой в нас. А теперь - так, по крайней мере, казалось мне, - игра вдруг стала реальностью, настоящий ужас притаился в темных углах, или, если и не настоящий ужас, то собиравшийся стать осязаемым и вырваться на свободу, наброситься на нас.

И восклицание миссис Чандлер, когда она снова садилась в кресло: "О, Эверард, неужели тебе этого хочется?", относилось к нему в той же мере, в какой и к нам. Зала все еще была скрыта таинственной темнотой, несколько нарушаемой лишь яркими вспышками огня, по-прежнему оставлявшей простор воображению, заставлявшему предполагать злобных созданий в темных углах. Эверард, почти целиком погрузившийся в свое кресло, прежде освещенный, по мере прогорания дров в очаге почти совсем оказался скрытым полумраком. Но голос, каким он говорил с нами, был все таким же спокойным и хорошо различимым.

- В прошлом году, - начал он, - под Рождество, двадцать четвертого декабря, мы с Эмми, как обычно, были здесь. Некоторые из здесь присутствующих тоже были тогда здесь.