Избранные Луной (СИ)

Мне все ещё тяжело воспринимать действительность из-за настоящих эмоций, которые я всячески стараюсь запихнуть в глухие коридоры собственного сознания.

Оуэн, конечно, больше на меня не смотрит. Он уже обнимает двух своих самых младших сестёр и поднимает их на руки, отчего те довольно пищат, а его невеста шагает вслед за ним, продолжая знакомство с семьей.

— Пойду проверю, все ли готово. — произносит мама, удаляясь в дом.

Алекс с Мэйсоном тут же окружают меня, и я благодарна им за поддержку. Сестра обнимает за плечи, а брат треплет по голове, тихо проговаривая:

— Из всех приемышей ты моя самая любимая, ты ведь знаешь?

— Тогда перестань портить мне причёску, — смеюсь, начиная в ответ тянуть его за волосы.

— Я придаю тебе очарования, глупышка. — дурашливо сообщает брат и наклоняется к моей шее. — Фу, Джен, не разрешай Алексе портить твой запах. Он меня успокаивает. А сейчас что мне прикажешь делать? Задохнуться?

— Не нюхай ее, извращенец. — хмурясь, лупит его по лбу сестра.

Кожу на лице начинает нещадно печь.

Словно заколдованная слегка поворачиваюсь и внутренне вздрагиваю.

В его глазах читается нескрываемая ярость и не угасшая с годами неприязнь.

Звон хрусталя пронёсся над столом, сопровождаемый смехом и поздравлениями. Пили за обручение молодых. Оуэн сидел по левую руку от отца, а рядом с ним устроилась его невеста. Далее шли Мэг и Лу. По правую сторону от папы восседала мама, затем Мэйс, я и Алекс. По правилам мне следовало расположиться после сестры, но близнецы как-то давно между собой решили, что я обязана сидеть между ними, чтобы ни у кого из них вдруг не возникло острого желания воткнуть другому в ногу вилку или нож.

За пять прошедших лет Оуэн ни разу не приезжал в поместье. Он уехал ровно за неделю до того, как ему должно было исполниться восемнадцать. И вот сегодня первый раз с тех самых пор, как семья снова собралась за ужином в полном составе. Даже с пополнением.

За минувшие годы во мне порой зарождалась странная уверенность, что причиной отъезда оборотня послужила я.

После того, как он покинул поместье, я смогла дышать спокойно: меня теперь не пугало встретить его за углом или, заслышав шаги, спешно начать думать, где бы спрятаться. Но подаренное спокойствие не приносило радости — я чувствовала себя виноватой. Особенно перед мамой.