Избранные произведения. Том 6. Проклятые

Это ни к чему не приведет. Да, мы преданы идее. Вы нам нравитесь. Мы уже полюбили вас за вашу открытость, честность, смелость.

— Не надо меня любить. Мне так будет спокойнее.

— Нет, уж на этом позвольте нам настаивать, — мягко возразил Тот-Кто-Решает. Его щуп взвился вверх, а пальцы сошлись в одну линию. Пленник не понял этого знака. — Возвращайтесь на свой корабль, к своим соотечественникам, к своим союзникам. Расскажите им о том, что здесь видели. Вас снабдят всей информацией, которая только сможет влезть в ваши картотеки.

А вот как с ней поступить — ваше дело. Мы можем только просить вас о том, чтобы вы не извращали ничего. Пусть там у вас получат возможность судить о нас так же свободно, как вы судите. Хотите, передайте всю информацию у себя в Узоре, а хотите: уничтожьте. Но не правьте. Контролировать вас мы не сможем и никак воздействовать на ваш выбор тоже не в силах. Да, мы умеем внушать. Но только на ограниченном расстоянии.

— Как мне быть в этом уверенным? Откуда я знаю, что вы действительно не сможете воздействовать на меня и мою команду в космосе?

— Если бы мы задумали причинить вам вред, попытаться «контролировать» вас, — заметил Быстрый Производитель, — зачем бы мы стали обманывать вас тогда и говорить добрые вещи? Мы бы просто сделали это!

— Не знаю… — Принак шумно выдохнул и присвистнул.

 — Я не философ. Всего лишь командир небольшого корабля.

— Тогда и не берите на себя ответственность за принятие слишком серьезных решений и вынесение слишком серьезных оценок. Дайте и другим рассмотреть, проанализировать, решить.

А вы отвечайте только за себя. И в этом можете быть, — хотя амплитур и выражался мысленно, пленник уловил в его сигнале тень насмешки, — совершенно независимым.

— Я признаю, что не в состоянии понять вас, — сказал Принак и двинулся в сторону выхода. Никто его не остановил. — Но могу сказать со всей определенностью: мой народ не будет шестерить ни на вас, ни на ваше Назначение. Никогда.

Тот-Кто-Решает дал знак охраннику-молитару посторониться и пропустить пленника.

А на прощанье сказал:

— «Никогда» — это понятие, которое воспринимается нами, на мой взгляд, гораздо более четко, чем вами.

Чичунту был величественно красивым миром, элегантным и утонченным, как и его обитатели. В физиологическом отношении вейсы были орниторпами, то есть напоминали высоких и спокойных птиц. В них все было благородно: и внешность, и манеры. Редко когда они приходили в волнение, во всяком случае их вряд ли кто-нибудь видел в этом состоянии.