Изгнанник Ардена

Тристану казалось, что он проглотил раскаленный шар. Жжение зародилось где-то в горле и опустилось к сердцу."

"Пытаясь утолить этот жар, он подался вперед, обхватил Адалину за талию и впился в ее сочные губы. Она на мгновение замешкалась, а потом ответила на поцелуй, впуская его язык в горячий рот. Тристан с облегчением выдохнул, словно все это время у него на шее была затянута удавка, словно только сейчас хватка ослабла, и легкие наполнились воздухом, пропитанным нежным ароматом яблока и корицы. Он рывком усадил Адалину к себе на колени, не прерывая поцелуя.

Ласкал языком ее рот и ловил едва слышные стоны, чувствовал, как его сердце с каждым ударом тяжелеет под напором необъяснимых чувств. Это пугало его и завораживало одновременно.

Адалина отвечала на его поцелуи с трепетом и нежностью, и, зная ее горячую натуру, Тристан даже помыслить не мог, что она окажется такой ласковой. Он хотел распробовать ее и изучить все грани сложного характера, узнать все чаяния и тревоги и раскусить потаенные желания.

Он хотел ее всю, и кровь бурлящим потоком разносила по венам это неконтролируемое желание.

Не отдавая отчета своим действиям, Тристан расшнуровал завязки платья у нее на груди и потянул вниз тонкую ткань вместе с сорочкой. С губ Адалины слетел стон, более громкий, чем предыдущие, и смел остатки его самообладания. Тристан накрыл ее упругую мягкую грудь, и она идеально уместилась в его ладони.

– Лина… – простонал он ей в рот, когда Адалина прикусила его губу и провела по ней языком. Она зарылась пальцами в его волосы и начала так нежно массировать кожу головы, что Тристану захотелось зарычать и замурлыкать одновременно.

Он был честен по отношению к самому себе и не видел смысла отрицать то, что жаждал этого момента с той встречи несколько месяцев назад, когда она предстала перед ним в простом платье служанки, но с королевским достоинством, и покорила своей смелостью и хитростью.

– Три-и-ис… – протянула она так сладостно, когда он проделал дорожку влажных поцелуев от ее шеи к груди и накрыл ртом затвердевший сосок.

Желание отзывалось томительной болью в паху, пока он терзал зубами и языком девичью грудь. Адалина стонала, шептала что-то неразборчивое и целовала его макушку, словно для нее не было никого роднее и дороже, чем он.

Тристан резко отстранился и ошалело уставился на нее. Зрачки Адалины почти полностью поглотили радужку, став такими же темными, как у него. Они оба тяжело дышали.

– Адалина… – безнадежно охрипшим голосом произнес он.