Изгнанник Ардена

В одной руке он по-прежнему держал шкатулку, а во второй – мешок, который странно позвякивал при каждом его шаге.

– За мной.

Он направился в заднюю часть постоялого двора, где содержались куры и козы. Они остановились у самого дальнего сарая без кровли, дверей и окон, судя по всему, недостроенному.

– Держи. – Он вложил в ладонь Адалины глиняную чашку со сколом. – А теперь бросай в стену.

Адалина недоуменно уставилась на него, сжимая посуду в руках.

– Зачем?"

"– Помнишь, что я говорил? У неодушевленных предметов не нужно просить прощение.

Не держи в себе гнев, иначе он сожрет тебя или ты выплеснешь его на тех, кто тебе дорог.

Адалина сильнее сжала чашку, немного помешкала и, замахнувшись, с силой запустила в стену. Та разбилась со звонким стуком и разлетелась на десятки осколков. Грудь Адалины содрогнулась, а кровь в жилах забурлила с новой силой. Тристан пошире раскрыл мешок, в котором оказалась испорченная посуда со сколами и трещинами. Она выхватила оттуда кружку с отвалившейся ручкой и швырнула ее.

Следом в стену полетели расписная тарелка с трещиной до самого основания.

Вскоре задний двор заполнили звон и треск битой посуды. Адалина кидала ее в стену, злобно рыча, ругаясь и проклиная всех и вся. В тот момент она ненавидела мать, которая родила ее не от мужа, ненавидела Фредерика, который уничтожил их семью. Ненавидела Эстель, которая оказалась глупой слабачкой и свела счеты с жизнью, даже не подумав о тех, кто любил ее. Ненавидела Эмильена, который сбежал, оставив ее совсем одну.

Ненавидела Стефана, который издевался над ней и творил всякое беззаконие, а теперь собирался взойти на престол. Но больше всего на свете она ненавидела Танната, своего родного отца, ради которого, как слепой доверчивый котенок, отправилась на край света, чтобы получить очередной нож в спину.

– Ненавижу, – кричала срывающимся голосом Адалина, разбивая чашки и тарелки вдребезги. – Всех ненавижу!

По щеке скатилась одинокая слеза, и она гневно смахнула ее.

Нет, они не заставят ее плакать.

– Проклятый слабак! – Пиала разлетелась на мелкие осколки. – Ему не хватило духу приструнить собственное дитя… – тяжелый глиняный горшок раскрошился, как черствое печенье, – и он взвалил это на меня. – Кружка разбилась со звоном о железную тачку, стоявшую у сарая. – «Ты сильная, ты справишься!» – кривляясь, передразнивала она Танната. – А я не хочу справляться со всем этим дерьмом. Я хочу, чтобы все. Оставили. Меня. В покое.