— Что-то ты зачастил, — вместо приветствия говорит мать. Судя по всему, видеть она меня не рада. Я ее сильно обидел, ударил по больному. Вел себя как скотина.
— Вчера я был неправ, — негромко произношу. — Я не должен был тебе всего этого говорить. Прости.
— Но думать ты так не перестанешь? — в ее голосе боль, но солгать я не могу. Потому что да, не перестану. Мне не понятны ее мотивы. Почему она продолжала жить с отцом, если он был сущим чудовищем?
Потому просто молчу.
Она горько, кривовато ухмыляется.
Разговор у нас совсем не клеится. Я не хочу сказать ничего лишнего, чтобы потом об этом не пожалеть. Поэтому лучше выяснить, что здесь происходит и быстрее покинуть дом. Эта крошечная гостиная, где даже стены давят, слишком тесная для нас двоих. Мы как ядовитые пауки в одной банке. Вроде одного вида, а вместе сосуществовать не можем. Жалим друг друга колкостями, причиняем боль и сами же страдаем от этого, мучаясь чувством вины.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — задаю вопрос, ради ответа на который я пришел сюда.
Не хочу говорить прямо о том, что я знаю, что она живет не одна. Сначала мне интересно выслушать ее версию истории появления у нее неизвестной девушки.
— Нога всю ночь болела сильно. Наверное, на погоду, — она со вздохом садится в кресло и прикрывает глаза.
Издевается.
— А кроме этого новостей у тебя никаких нет?
— Какие новости? Я практически безвылазно сижу в своем доме. Вряд ли тебя интересуют жалобы старухи на жизнь.
— Привет тебе от Шона Мора, — пора прекращать этот бенефис для единственного зрителя.
— Не знаю даже, как реагировать на твои слова, потому что понятия не имею, кто это. Но можешь при встрече передать ему привет от меня.
— Это сыщик, мама.
— И что? Ты хочешь пересказать мне, как проходят поиски твоей сбежавшей жены? Эта информация не особо мне интересна.
— Не совсем. Шон Мор сказал, что ты живешь не одна.
— Ах, это! — она зевает, прикрыв ладонью рот.
— Почему ты не рассказала мне об этом вчера?
— А должна была? Не припомню, что где-то обязалась рассказывать о своей жизни, тем более тебе она совсем неинтересна.
— Зачем ты так говоришь?
— Потому что это правда."
"— Ты заблуждаешься.
— Видимо, да. Раз уж ты прибежал с утра пораньше выяснять, живет ли у меня кто-то. Наверное, я должна была бы порадоваться, что моему сыну наконец-то есть до меня дело. Но я не радуюсь, потому что тебя совершенно не касается, кто со мной живет и живет ли.
