Скоро и в столице, живущей яркой, шумной жизнью и абсолютно глухой к чужой беде, появятся первые беженцы с окраин.
Мне нужно срочно вылетать в военный лагерь, разбитый всего лишь в нескольких километрах от опустошенных виренами селений.
Лилия выходит провожать меня на крыльцо. Она начинает что-то говорить, но совсем не то, что я хотел бы слышать.
— Эрнан, в последнее время между нами будто стена, — словно сквозь стекло, доносится до меня звук ее голоса. — Я думала, что между нами стоит Ясмина. Но ее нет, а ты все такой же холодный.
Что она с тобой сделала? Что она сделала с нами?
Да, я чувствую, что между нами пролегла трещина. Но зачем она обвиняет в этом ту, что пострадала из нас троих больше всего?
— Лилия, я думал, ты хочешь проводить меня, а не заниматься выяснением отношений. Дай мне уехать спокойно.
— А когда об этом говорить? Тебя никогда нет дома. И никто не знает, где тебя носит. А если ты дома, то всячески отстраняешься от меня.
— Не говори ерунды.
Она тянется ко мне и обнимает.
— Прости. Ты прав, сейчас не время об этом говорить. Просто я тебя очень люблю, но чувствую, что теряю тебя.
Я заставляю себя положить ладони ей на спину.
— Мне кажется, что ты и сейчас обнимаешь меня, потому что, по твоему мнению, ДОЛЖЕН это сделать, — горько произносит она.
Я не могу ничего возразить, потому что не хочу обманывать ее. Она права, так и есть. Вместо слов о любви, которые могли бы развеять ее сомнения, произношу:
— Если что-то со мной случится, этот дом будет твоим."
"Она снова прижимается ко мне.
На этот раз гораздо сильнее, будто хочет впечатать свое тело в мое.
До отлета мне нужно попасть в еще одно место. К матери. Она, как всегда, холодна и беспристрастна. Я веду себя так, будто ничего особенного не происходит. Будто уезжаю на обычные учения. Мать практически никуда не выходит из дома, поэтому пугающие слухи до нее вряд ли успели дойти. Прощание проходит в формальной обстановке. Мне хочется увидеть какое-то незначительное проявление заботы и тепла, но, наверное, я слишком многого хочу.
Пора бы уже привыкнуть, что мы словно чужие люди.
Попрощавшись с ней, спрашиваю, где Диана. Думал, что мать не ответит, но она сообщает мне, что девушка на заднем дворе.
Выхожу и вижу живописную картину.
Диана сидит под раскидистым зеленым деревом на скамейке. Рядом с ней на сидении стоит корзина, наполненная ароматными грушами. На коленях — чашка, куда Диана нарезает дольками фрукты. Видимо, собирается готовить варенье.
