Я стояла за стеллажом, выбирая гусятницу. Леди Эйвери собралась запекать жирного гуся, которого привезла Вира из деревни. Соответствующей посуды у нас не было, потому я вызвалась сходить в лавку. Лишний повод размять ноги.
У полки с гусятницами я зависла, пытаясь определить, в какую наша гигантская птица точно поместится.
Обрывок фразы вырвал меня из моих мыслей и заставил прислушаться.
— Думаешь, полевые кухни их успокоят? Они настолько злы, что прорвут оцепление. Просто пойдут на нас с рогатинами. Как думаешь, этот котел подойдет или надо искать еще больше?
Второй голос прозвучал недовольно:
— Они же считают, что столица жирует, что здесь едят только рябчиков с ананасами и с ними непременно должны поделиться только потому, что они потеряли всё.
Наша солдатская баланда их уже не устраивает.
— Скоро их станет больше. Ривенбрук пал, Эйстен пал, такими темпами не более чем через месяц всё обратится в пустыню.
— Тихо ты. Кто услышит, начнется паника.
— Смотри, там тоже какая-то посуда.
Раздался звук приближающихся шагов.
Я стала свидетелем того, что мне не положено было знать. Поэтому разумно было поскорее удалиться. Я метнулась к выходу, сбив с полки глиняный горшок. Он ударился о пол с глухим стуком и треснул.
— Там кто-то есть, — рявкнул один из них, но я уже выскочила вон.
Благо на улице было много людей, и я легко затерялась в толпе. Солдаты постояли немного, озираясь по сторонам, и вернулись в лавку.
Сейчас, находясь в храме Богини, вспоминаю эту сцену, и оторопь берет. Хорошо, что солдаты меня не видели.
Ясно, что они меня не отпустили бы, погрозив пальчиком. А убежать от них я бы не смогла."
"Получается, жителям столицы ничего не рассказывают, опасаясь, что огромный город обратится в хаос. И когда здесь окажутся вирены, люди уже не успеют спастись.
— О, Всеблагая, защити детей своих, помоги справиться с напастью, отправь виренов в бездну, — сложив руки, молю богиню о заступничестве. Сквозь пелену слёз кажется, что статуя смотрит прямо на меня, что высеченное из мрамора лицо приобретает мягкие человеческие черты.
Домой иду не сразу. Сворачиваю к монастырю. Вот уже знакомые кованые глухие ворота. У них все так же стоит древний привратник Феонт.
Поздоровавшись, прошу пропустить к мудрейшей Айседоре, но он качает головой, мол, она велела никого к ней не пускать.
— Но это очень важно, прошу вас, доложите ей, что пришла та, от которой в день Всеблагой отвернулась Богиня.
— Не положено, значит, не положено, — Феонт стоит на своем.
