Неужели она и правда думает, что я дожил до двадцати восьми лет храня целибат?
— Разберемся, — выдыхаю ей в ухо и зарываюсь носом в ее волосы. Меня тут же окутывает аромат жасмина, будто я гуляю по саду после летнего дождя.
С ее губ слетает приглушенный стон, и дракон срывается с цепи. Я неистово впиваюсь в ее губы, чтобы как можно скорее выпить ее всю, без остатка, как пьянящий нектар. Сердце так гулко стучит в груди, что я слышу его удары. Руки скользят по ее округлостям, оглаживают и сминают их. Даже если Ясмина, напугана моим напором, я уже не смогу остановиться.
Дракон полностью завладел моим сознанием. Моя! Моя! Только моя! Мой цветок, моя жизнь, моя Ясмина!
Глава 5. Дом. Мой милый дом
Ясмина
Когда жрицы снимают с меня платье, и я понимаю, что теперь стою перед мужем практически обнаженная, щеки начинают полыхать от стыда. Первый порыв прикрыться руками, я подавила. Его заинтересованный взгляд, скользящий по моему телу, смущал меня. На миг я почувствовала себя игрушкой, которую подарили мальчику на день рождения.
Яркую обертку сняли, и теперь он придирчиво осматривает подарок.
Я благодарна ему за то, что он отпустил жриц и дал мне передышку, позволив прийти в себя. Кровать на возвышении пугает меня. Я понимаю, что сейчас произойдет. Но в детали, как происходит сам процесс, меня никто не посвящал. Может, зря переживаю, просто полежим, обнявшись, на кровати. Не будет же все происходить так же, как у животных на ферме тетушки?
Еще и Эрнан задает неудобные вопросы.
Кажется, ему не понравился мой ответ. Сейчас подумает, что я плохо подготовилась. Чувствую себя ученицей, не выучившей урок. Нужно было быть ответственней, спросить у мудрейшей Айседоры. Да, она давала, как и все монахини, обет безбрачия, но у нее в кабинете очень много книг. Наверное, в каких-то из них есть описание того, что происходит между супругами ночью в спальне."
"Мне страшно, что сейчас он сорвет с меня невесомую ткань, и последний барьер перестанет отделять меня от него. Но вместо того, чтобы снять с меня нижнее платье, он предлагает мне помочь ему с рубашкой.
Протянув руку к пуговице, я с ужасом замечаю, как дрожат мои пальцы. Наконец мне удается расстегнуть ее. И я принимаюсь за следующую. Эрнан терпеливо ждет. Справившись со всеми пуговицами, стаскиваю с него белую тонкую ткань. Невольно останавливаю взгляд на его широких плечах, крепких, литых мышцах. Загорелую кожу груди пересекают более светлые, чуть выступающие линии. Шрамы.
