Черной стрелой взмываю в небесную высь. За мной поднимается Бриан. Видимо, он, и правда, решил не отвечать на мои атаки. Просто уходит в сторону. Это бесит неимоверно. Когда-нибудь ему надоест уворачиваться.
Внизу виднеется фигурка Ясмины. Она стоит, задрав голову вверх и прикрыв глаза от слепящего солнца ладонью. Сейчас она поймет, кто из нас лучше и разочаруется в Бриане.
Бриан поднимается под облака и лениво парит, наивно полагая, что я его там не достану. Я делаю большой круг, используя высокие башни монастыря, чтобы скрыться из зоны его видимости, и стремительно поднимаюсь прямо к солнцу, чтобы обрушиться на ничего не подозревающего Бриана.
Когда я оказываюсь над ним, разум застилает пелена ярости. Сам не замечаю, как острые когти впиваются в тело синего дракона, кроша чешую.
Камнем Бриан падает вниз, а моих ушей достигает испуганный вскрик.
Совершаю круг почета и плавно спускаюсь на землю, готовый получить заслуженные овации от Ясмины."
"С разочарованием отмечаю, что она не следит за моим триумфальным полетом, а бежит со всех ног к распластанному на траве Бриану.
Оказавшись рядом с ним, опускается рядом. Потом решительно рвет подол платья и прикладывает ткань к кровоточащим ранам.
Меньше всего я ожидал увидеть Ясмину ползающей на коленях перед моим жалким и поверженным противником.
По праву сильного мне должно было достаться ее восхищение, но, подойдя к ней, я вижу в ее взгляде лишь презрение.
— Зачем? — произносит она всего лишь одно слово как укор, как приговор.
А у меня от ее заботливого отношения к Бриану тошнота к горлу подкатывает. Еще и куска платья не пожалела, чтобы стыдливо прикрыть им его пах. Будто раньше там ничего не видела.
— Это твоя вина. Если бы не ты, ничего бы этого не было, — бросаю ей сквозь зубы и ухожу прочь от этих предателей.
Позже я вызову лекаря и оплачу лечение Бриана.
Когда его будут нести на носилках к экипажу, чтобы доставить домой, он откроет глаза и, еле шевеля губами, задаст вопрос:
— Тебе стало легче?
До того, как я успею что-либо сказать, он слабо улыбнется и провалится в беспамятство.
Уже позже приходит осознание, что вел себя как последний идиот. Внезапная слепая ревность кровавой пеленой застила разум. Заставила забыть, что Бриан мой друг и родная кровь. Как и то, что он никогда не поступил бы бесчестно. Часто наши взгляды на жизнь расходились, но он всегда действовал прямо и открыто. Говорил все в лоб.
