Хватаюсь за покрывало и тяну его за собой, пока не оказываюсь на краю кровати.
Дима сразу же наваливается сверху, перехватывает мои руки, которыми я пытаюсь отбиться, и связывает их… ремнем. Мои глаза округляются, дыхание учащается, когда Дима перехватывает узел одной рукой и фиксирует его у меня над головой.
Я в его власти. Опять. И не сопротивляюсь.
Просто ловлю потемневший, затуманенный взгляд мужа и понимаю, что мне не выбраться.
Он тянет ворот моей сорочки вниз, оголяет грудь и сжимает сосок так сильно, что я кричу.
Но ту же кусаю губу. Нет. Нет. Только не снова.
Вот только мои мольбы остаются неуслышанными. Они теряются в жаре, когда Дима отпускает сосок и к нему приливает кровь. А потом все повторяется снова. И снова. Вторая грудь остается обделенной, и все мои мысли лишь о том, чтобы ей тоже уделили хоть немного ласки. Пытаюсь извиваться, показать мужу, Что мне это нужно, но он не замечает или делает вид, что не замечает. Ждет, пока я попрошу. Но этого не будет.
Дима еще более упертый, чем я! Вместо того, чтобы исполнить мое желание, он опускается ниже и берет в рот тот же сосок. Он играет с ним языком, посасывает и даже кусает. Мои стоны смешиваются с судорожными вдохами. Удовольствие от очередного посасывания такое сильное, что оно стрелой направляется прямо между ног.
— Пожалуйста, — произношу я быстрее, чем могу подумать."
"Я пытаюсь отстраниться, но Дима этого не позволяет. Вместо этого он смыкает пальцы на одном соске одновременно с зубами на втором, и я кричу.
Кричу в голос, и об всем забываю. Боль смешивается с лаской, принося такое удовольствие, что мир покрывается черными пятнами. Дима меняет рот и пальцы местами. Повторяет все снова.
Теряюсь в ощущениях, когда чувствую, что рука с одного соска пропадает. Хочу возмутиться, но Дима выбивает все претензии, когда входит в меня одним толчком. Таким сильным, что воздух резко покидает тело.
Он не дает мне мне вдохнуть и сразу же начинает двигаться, при этом покрывает мелкими, но сильными укусами сначала мою грудь, а потом поднимается выше.
Он не зализывает раны, оставляя их гореть. А через мгновение вовсе присасывает к шее. Втягивает в рот кожу, явно, желая оставить на мне метку. Собирается показать всему миру, что я принадлежу ему, одновременно с этим тараня мое тело. Так быстро и жестко, и сильно, что я не могу ничего сказать. А если честно, не хочу. Тело и без того горит.
