Измена и месть. Ты слишком ничтожна, жена!

Её каштановые локоны поблёскивали в слабом свете луны, а тонкий запах дешёвых духов, приторно-сладкий, заполнил пространство, мешаясь с привычным ароматом кожи и дерева.

Мне стало дурно.

— Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом, — соблазнительный и пылкий голос Себастьяна был низким, наполненным ленивой уверенностью, что очередная пассия сейчас сомлеет от восторга.

— Милорд… — протянула Фида, притворно смущаясь, хотя в её голосе слышалась нескрываемая жадность.

Я заставила себя не отворачиваться, хотя увиденное вызывало омерзение.

Себастьян наклонился, жадно впиваясь в губы служанки, а её руки скользнули по его плечам, стягивая камзол. Ощущение отвращения усилилось, сдавливая грудь невидимыми тисками.

Поцелуй Себастьяна стал грубее. Фида слабо охнула, покорно принимая его напор. Их руки блуждали, хватая друг друга за одежду, за волосы. Ткань платья тихо зашуршала, и я заметила, как оно немного соскользнуло с белоснежного плеча.

Я вжималась в стеллаж, молясь, чтобы тени кабинета полностью меня поглотили.

Сцена, разворачивающаяся перед глазами, была не просто отвратительной, она была унизительной. Не для них, конечно. Для меня. Моё замужество, точнее, этот фарс, который так назывался, сейчас было растоптано этими мерзкими похотливыми играми. Совсем недавно был короткий период в моей жизни, когда я надеялась, что этот брак принесёт хотя бы уважение со стороны супруга. Но его не было и в помине. Он никогда не видел во мне женщину. Только вещь, на которую даже смотрел с отвращением…

Я крепче сжала кулаки, ощущая, как ногти вонзаются в ладони.

Перед глазами встала та жуткая брачная ночь, которая оставила в моем сердце раны воспоминаний. Себастьян не смотрел на меня тогда с такой страстью. Не трогал меня с нежностью. Ни разу не поцеловал. Его движения были резкими, быстрыми, лишёнными какого-либо интереса или желания сделать мне хоть немного менее больно. Как будто я была пустым местом, инструментом для удовлетворения, и больше ничем…

Слёзы собрались в уголках глаз, но не слезы отчаяния.

Это был гнев. Жгучий, острый, расползающийся по телу ядом. Грудь сдавило так сильно, что казалось, я сейчас задохнусь. И в этот момент произошло нечно удивительное.

Я не повелевала своему дару ничего, честно. Я даже не помнила о нем. Но он вдруг начал действовать без моей на то воли."

"Книги. Они сдвинулись. Именно те, которые стояли на верхней полке ближайшего к любовникам стеллажа. Я услышала лёгкий шорох, а потом — звук падения.