Измена и месть. Ты слишком ничтожна, жена!

Райнхард заметил это. Вдруг встал из-за стола, прошёл к сервировочному столику у окна и налил мне из тяжёлого хрустального графина густой, тёмно-красный напиток. Настойка на травах. Я не любила употреблять подобное (хотя умела готовить), но сейчас с благодарностью приняла бокал, слегка пригубила, и почувствовала, как бодрящая терпкость наполнила рот. Это помогло собраться с духом.

Принц сел в кресло рядом. Теперь между нами не было даже стола. Его близость была ощутимой. Пространство сузилось, стало слишком личным. Интимным.

Я чувствовала себя какой-то оголенной и безоружной, и это дико нервировало.

Опустила взгляд и мысленно отругала себя. «Соберись. У тебя есть цель». Сделала вдох, выдох и наконец заговорила:

— Мне очень стыдно… обращаться за помощью, — произнесла тихо. — Но буду с вами откровенна. Но иного выхода у меня нет…"

"Я рассказала кратко — без лишних деталей, но достаточно, чтобы он понял суть. О Себастьяне. О нашей «счастливой» семейной жизни.

— Я хочу поражения Себастьяна, — произнесла твёрдо. — Мне нужно это… как воздух. Но я не в силах справиться со всем одна.

Последние слова дались с трудом. В горле пересохло, сердце бешено колотилось. Я замолчала. Наступила тишина — тягучая, тяжёлая. Мне казалось, она длилась бесконечно.

— Я вас понял. Не думал, что всё настолько плохо, — голос его был задумчивым, напряженным, но при этом мягким. — Однако я рад, что вы пришли ко мне.

Он произнёс это как человек, который так долго чего-то ждал, что уже и не надеялся, но вдруг получил…

Или у меня уже галлюцинации?

Я чуть наклонилась вперёд и, не выдержав, поспешно спросила:

— Что вы хотите за свою помощь? — голос дрогнул. Мне было страшно говорить подобные вещи, но… ненормально просить о чем-то настолько великом и ничего не предлагать в ответ.

Райнхард немного опешил, затем хмыкнул, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок.

— Прямолинейность — редкое качество, — сказал он. — Вы действительно удивительная женщина…

Я молчала. Мне нечего было ответить. В груди судорожно сжималось сердце — а что я, собственно, могу ему предложить, кроме самой себя? От этой мысли было дурно…

— Я не прошу многого, — вдруг сказал принц, пристально глядя на меня.