Он видит, как крошу капусту, как смешиваю творог с сахаром для ватрушек.
Периодически он заходит на кухню, как бы невзначай, но я понимаю зачем.
– Тебе, может, помочь? – спрашивает тихо.
Догадываюсь, свою помощь он предлагает, надеясь, на получение этих пирогов в виде вознаграждения позднее.
– Обойдусь.
Ароматные, вкусные пироги я специально в итоге оставляю на столе на всю ночь на кухне, а утром недосчитываюсь двух с капустой и двух с творогом.
Сижу и хохочу прямо на кухне, глядя на противень. Белов зайдя и поняв, что я застукала его на ночном воровстве, лишь краснеет и пыхтит как паровоз.
А дальше в течение нескольких дней в качестве кулинарной атаки в ход идут пицца, солянка, и прочие вкусные блюда, которые он обожает.
Только теперь я всё отношу на работу и угощаю коллег. Кроме него, естественно.
Просьбу Белова я не выполнила. Я не только не обратилась к Воронову, чтобы облегчить Вороновой младшей жизнь. Напротив, я думала о том, как сделать её ещё тяжелее. Издеваться в пределах квартиры мне стало мало.
Теперь я хотела задействовать и работу.
Нахожу повод для того, чтобы Воронов приехал в клинику. Для этого придуманы важные вопросы, не требующие отложения в решении.
Мою служебную врачебную одежду сменяют красивые платья. Не кричащие, но безупречно сидящие по фигуре, подчёркивающие изгибы в нужных местах, и мягко скрывающие то, что не хотелось выставлять напоказ.
Я знала, что Александр Николаевич заметит изменения. И он замечает… Ещё как замечает...
В то время, когда приезжал Воронов, Белова к себе в кабинет я вызывала обязательно.
Он же сособственник! Как же мы без него в решении важных вопросов?!
И вот мы втроём: я за своим столом, Воронов напротив, а Белов рядом.
Воронов расслабленный, но с тем самым взглядом, от которого по спине пробегает горячая дрожь. А Белов сжатый, как пружина, готовый сорваться в любой момент...
Александр Николаевич сидит, откинувшись в кресле, и смотрит на меня глазами голодного зверя, который хочет съесть меня. Но не от злости, а от желания.
Белов видит этот взгляд и бесится. Но Воронову замечание о его похотливом взгляде в мою сторону сделать не может, ведь тот формально тот ничего не нарушает.
Не говорит лишнего, не переходит границ приличия, не делает комплиментов. Просто… смотрит. Но как смотрит…
Даже при условии того, что я понимаю: это наша игра перед Беловым, у меня всё равно сердце бьётся диким ритмом от этого взгляда.
Ещё две недели пролетели как одно мгновение. Дома обстановка всё тяжелее.
