Но чтобы всё было настолько серьёзно?! Последние дни Освальд не вставал с постели, но я была так занята Академией, что не придала этому значения…
Нет, это стыдоба – не замечать, что всё настолько плохо. Я должна была догадаться, должна!
– В общем, это я всё к чему, – Исида заключает мои холодные пальцы в свои горячие ладони, – даже не думай в чём-то себя винить. Уж мы-то с Бертраном знаем, как всё было. Знаем, как отец мучился, хотя и старался этого не показывать.
Поднимаю глаза наверх, пытаюсь не дать пролиться слезам, которые копятся с дикой скоростью.
– Эйвилин? – встревоженно зовёт Исида.
– Тогда тем более! – шепчу ей в ответ, перестав тщетно бороться с горячими ручейками, бегущими по щекам. – Зачем?
– Что зачем?
– Этот проклятый поединок! – стону в голос, пряча лицо в ладонях. – Не поединок, а жестокое убийство! Я догадывалась, что Даорр монстр во плоти, но теперь…
Вытираю слёзы. Прикладываю тыльную сторону ладони ко рту, чтобы заглушить рвущийся стон отчаяния. Случившееся играет новыми красками.
Отвратительно-чёрными. Как можно?
Проклятый Тиррэн не дал умирающему даже такой малости – спокойно и тихо уйти. Голова раскалывается от боли, в груди становится горячо.
– Эйвилин? – словно сквозь вату доносится до меня тихий голос Исиды. – Ты не поняла, милая. Отец сознательно пошёл на это. Самая желанная смерть для воина – в бою. Отец мечтал уйти именно так. У Даорра просто не было выбора.
– Тиррэн мог отказаться от поединка, – мотаю головой.
– Ведь это не Даорр бросил вызов, Эйвилин.
Он лишь хотел забрать сына, и даже не был против, чтобы вы виделись, так часто, как ты пожелаешь. Но отец загнал его в ловушку. Он сделал вас с Сэймуром ставкой в поединке по Древнему закону. Закон непреложен и неоспорим. Если бы Даорр отказался от боя, он бы навсегда потерял наследника. Отец прекрасно знал, что тот не откажется. Не сможет. Ни один дракон в его ситуации не отказался бы. Но постой… Разве ты не знаешь всего этого? Ведь это было в прощальном письме отца.
– Я его не получала, – качаю головой.
– Ох, милая, как же так? Если б я знала, то я бы захватила с собой, чтобы ты своими глазами увидела и не травила себе душу. Надеюсь, ты поверишь мне на слово: в смерти отца твоей вины нет. Что до Даорра, – Исида вздыхает, – возможно, я бы винила его, если б не знала, как мучился отец последние месяцы. Он не страшился смерти, Эйвилин, он ею грезил. Как избавлением.
Оглядываюсь на ярко-жёлтые окна, за которыми мелькают силуэты, слышится музыка и смех.
