Не слежу за ним. Смотрю в стакан, пытаясь успокоить рваное дыхание. Поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда дракон вдруг возникает прямо передо мной из ниоткуда опускается вниз на одно колено, оказываясь со мной на одном уровне глаз. Всматривается в моё лицо с беспокойством. Одной рукой касается моей щеки, а второй подносит к лицу полотенце, в которое что-то завёрнуто.
Лёд!
Всхлипываю от неожиданности, когда щёку обжигает холодом. Пытаюсь отпрянуть, но Тиррэн не даёт. Крепко удерживает второй рукой.
– Тише, Эйви, – его голос отчего-то звучит хрипло. – Прости меня, прости, малыш.
Мне кажется, или в его голосе настоящие раскаяние и испуг?
И, пока я непонимающе моргаю, пытаясь понять, откуда в колючих синих глазах взялось беспокойство и неуместная нежность, он вдруг подаётся вперёд, намертво фиксируя мой затылок, и накрывает мои губы своими.
Не даёт мне опомниться. Сразу проникает в мой рот, терзает губы. Жадно, голодно, властно. Берёт, не спрашивая.
Ни выдохнуть, ни вдохнуть, ни подумать, как следует, о том, что происходит.
Разум молчит, телом правят животные инстинкты.
Прошлое накрывает лавиной и топит, топит под собой, заставляя забыть обо всём. Настоящего нет, будущего тоже.
Время смешалось, и уже не разобрать, кто я и где. Есть только его губы, его прикосновения, его запах. Горького миндаля, чёрного перца и тёплой кожи, такой родной и любимый. Такой – его.
– Моя Эйви, – шепчет хрипло, покрывая беспорядочными поцелуями мои глаза, щёки, шею.
Тиррэн по-хозяйски расправляется с тугим пучком у меня на затылке, и мои волосы вдруг свободно падают на плечи.
Он пропускает их сквозь пальцы, мягко массирует мне затылок.
Острое, давно забытое чувство потребности в другом человеке и собственной нужности. Важности. Ценности.
Я запуталась, окончательно запуталась.
– Наконец-то моя, снова моя, – меня плавит его бархатный голос, плыву от его смелых прикосновений. – Эйви, девочка моя, как я этого ждал, ты бы знала. Ни с кем, как с тобой…
Ни с кем, как с тобой…
Эта случайная фраза, вкупе с невесть, когда расстёгнутыми пуговицами платья внезапно отрезвляет.
Он меня сравнивает с другими. С нею.
Спящий разум постепенно пробуждается, как и совесть, и память, и злость.
– Нет… – пытаюсь отстраниться от него, вывернуться из удушающих объятий. – Нет, Тиррэн, остановись.
Он не слышит меня или делает вид, что не слышит. Не останавливается.
Прижимает к себе ещё сильнее. Болезненно прикусывает шею.
