Все тебе расскажу, давай, может, не в машине? В кафе или, может, погуляем в парке?
— Поехали домой.
Он заводит машину, мы едем.
Всю поездку я напряжена. Уж лучше бы мы в машине договорили. Я начинаю догадываться, что мне собирается рассказывать Платон…
Неужели Андрей обманывал меня не только в изменах?
Впрочем, а чему я удивляюсь? Если он врал мне в главном — что я одна-единственная и на всю жизнь, то почему бы ему не врать мне было и в остальном?
Однажды лжец — во всем лжец.
Глава 21. Где я была раньше?
Платон тянет резину, как будто всеми силами пытается избежать предстоящий разговор.
Когда мы зашли в квартиру, он пошёл переодеваться в свою спальню. Затем отвлекал меня разговорами про ужин: что приготовить и когда.
Я не выдержала.
— Ты обещал мне рассказать, так рассказывай.
Платон тяжело вздыхает и ведёт меня на диван в зале. Мы садимся рядом. Блин, что же он такое хочет рассказать? Что даже и стоять нельзя. И ещё поза у него такая: как будто в любую минуту готов кинуться меня успокаивать.
Платон говорит:
— В детстве Андрей болел паротитом. Очень тяжело. Прививку ему не сделали по какой-то причине, мама до сих пор себя ругает. У него было осложнение, я не помню точно, как называется, кажется, двусторонний орхит. Была небольшая вероятность, что это не отразится на его фертильности. Но в подростковом возрасте родители проверяли его и…
— Андрей бесплоден, — договариваю я за него. — Поверить в это не могу, — я закрываю лицо руками, чтобы Платон не видел моих подступающих слез.
Да сколько же еще я не знала о своём так называемом муже? Я уже перестала думать о его предательстве, а теперь новая боль.
Он обманывал меня специально столько лет. В горле застыла горечь. Я ее вылила на Платона:"
"— Андрей сам нашёл клинику, в которой мы проверялись, когда у нас год не получалось зачать.
Какой кошмар, зачем мне нужно было лгать? Ну вот зачем? Все было неправдой, все годы брака, все заключения. Врач говорил, что с Андреем все хорошо, как такое может быть?
— Я не знаю. Он говорил нам, что рассказал тебе до свадьбы.
Говорил родителям, что тебе и в школе детей достаточно.
Тут я не выдержала, у меня начали все-таки течь слёзы. Хотя я пыталась сдерживаться как могла.
— Не понимаю. Зачем нужно было меня обманывать? Я же думала, что это я виновата…
Платон пододвинулся и обнял меня. Слёзы стали течь ещё сильнее теперь на его рубашку. Он гладил меня по спине.
— И как после этого можно кому-то верить? — спрашиваю я. Конечно, я не жду ответа.
