Он понимает меня без слов, целует и гладит всегда там, где нужно. Иногда мне кажется, что он читает мои мысли.
Уже в постели, когда я лежу раздетая, Платон проводит рукой по моему уже довольно большому животу и говорит:
— Какая ты красивая.
И я ему верю.
Чувствую себя самой красивой рядом с ним.
Хотя такого «неидеального» тела у меня ещё никогда не было. Токсикоз отступил, я начала хорошо кушать и поправляться. Появились растяжки."
"Но Платон смотрит на меня по-прежнему. Не замечает недостатков. Принимает меня такой, какая есть.
Берет меня. Каждый раз незабываемо. Я ни на секунду не сомневаюсь, что я для него любимая.
И он для меня тоже. Хотя я ещё не произносила «я тебя люблю» вслух. Иногда мне хочется их прокричать в постели. Сдерживаюсь.
За ужином Платон неожиданно для меня встаёт на одно колено:
— Ир, это формальность, но давай поженимся? Выходи за меня.
Открывает красную коробочку.
Кольцо красивое, золотое с камушком, протягиваю свой палец. Говорю:
— Ну, ведь все равно придётся родов дождаться.
Или просто распишемся?
Да, буднично реагирую. Просто я и без предложения давно чувствую себя его женщиной.
— Я думал, что ты не захочешь пышную свадьбу…
— Я и не хочу, ты прав. Зачем второй раз.
— Ир. Я любую свадьбу сделаю, только скажи, если хочешь.
— Гормоны, Платон. Сама не знаю, чего хочу, — смеёмся вместе.
После ужина гуляем, обсуждаем и все-таки решаем, что сходим просто распишемся до родов. Чтобы ребёнок родился в семье и не возникло проблем с установлением отцовства.
А потом на обратном пути Платон мне делает ещё более неожиданное предложение:
— Давай повенчаемся?
— Не думала, что ты религиозный.
— Да не совсем в этом дело… Я знаю, что ты не венчалась с Андреем. Говорят, что венчаться можно только один раз в жизни. Я хотел бы здесь ухватить этот «первый и навсегда».
Смотрю на Платона внимательно. Он никогда мне не говорил, что жалеет, о том, что не первый, что жалеет о прошлом. А вот сейчас проскользнуло у него. Отвечаю:
— Давай повенчаемся.
Я только рада буду. Но это точно после родов. Не хочу с таким большим животом в церкви стоять. Грешницей назовут.
Платон улыбается, наклоняется и целует меня в лоб, а я продолжаю:
— Ну, вообще-то я с тобой многое делала первый раз. Вот, например, — тыкаю в свой живот, — беременна первый раз.
Платон гладит мой живот. А сын пинает в ответ, так что я даже вздрагиваю от резкого толчка. Ещё в животе сидит, а у них уже прочная связь.
