— Андрей, я его рожать буду! Надо было тогда обсуждать свои варианты, а то «называй, как хочешь», а теперь не нравится, — начинается новый приступ боли, и я замолкаю.
— Когда я такое говорил-то?
— До того, как я начала шататься по больницам.
Андрей молчит. Когда мы уже подъезжаем к роддому, произносит:
— Я хочу назвать сына Костей. Хорошее имя.
Он так это произносит, что я оттаиваю.
— Хорошо, обсудим после родов, — улыбаюсь ему.
Андрей провожает меня до дверей, передаёт врачу. На прощанье говорит:
— Удачи.
— Спасибо, — отвечаю.
Он уходит. И это все?"
"Врач мерит мне давление, заполняет бумаги и смеётся. Видимо, я произнесла этот риторический вопрос вслух.
— А что ты хотела, девочка? Родить за тебя он все равно не сможет, а смотреть как ты мучишься, ему незачем. Мужики слабые, в обморок некоторые папы падают, представляешь?
Я не представляю. Мне снова больно. Я забываю обо всем на свете. Да пусть катится этот Андрей. Эриком назову. Он там сидит теперь дома, футбол смотрит. Или ещё лучше — праздновать с друзьями начал, а мне тут отдуваться.
Потом я забываю вообще, как думать, не вспоминаю мужа. Такой сильной боли я ещё никогда в жизни не чувствовала. Кричу на весь роддом:
— Я не могу больше! Дайте мне обезболивающее, за что я платила деньги?
— Поздно обезболивающее, у тебя слишком большое раскрытие, скоро родишь, — тараторит бездушная акушерка.
— Я не могу терпеть, мне очень больно.
— Дыши вот так. Глубокий вдох, длинный выдох. Тебе радоваться надо, как быстро раскрытие произошло.
Приехала, а уже рожать скоро.
Она выходит из блока. Сижу прыгаю на фитболе одна, лучше не становится. Вот переживу этот день, если переживу, и накатаю на них такую жалобу, что мало не покажется.
Приходит врач, велит ложиться. Осматривает. Как только я ложусь вместе с болью приходит ещё какое-то распирающее чувство. Ужас. Я сейчас просто отключусь и умру здесь. Так я думаю.
Врач кричит на меня. Даже прыскает водой на лицо. Не могу сосредоточиться. И тело как будто своей жизнью живет без меня.
Через какое-то время (по ощущениям целая вечность) я слышу детский писк. Несильный.
Ребёнка кладут мне на живот. Крохотный, морщинистый. Я радуюсь. Радуюсь тому, что все закончилось. Никогда в жизни больше рожать не буду!
Врач проводит какие-то манипуляции, потом подносит ребёнка к моей груди. Новая боль. Но это хотя бы терпеть можно. Смотрю на него, улыбаюсь. Неужели это мой?
— Как назовёте сыночка? — спрашивает врач.
— Константин, — отвечаю.
