Я прижал наши руки друг к другу. Кровь закапала вниз, и смешалась в единое целое.
— Теперь мы кровные братья, — пояснил я Олегу.
Лицо его было суровым. Будто сей ритуал наделил его силой.
— Теперь ты сможешь зарезать меня, если я нарушу данную клятву, — сказал я осмысленно. И понял, что нож до сих пор у него.
Олег, вдохновлённый содеянным, до сих пор источал первобытный азарт. Очевидно, уже примерял на себя роль справедливого мстителя.
— Клянусь в вечной дружбе, — произнёс вдохновенно.
Я повторил вслед за ним.
— Клянусь в том, что никогда не предам нашу дружбу, — добавил Олег.
— А я клянусь в том, что никогда не предам Настю, — сказал от себя.
Лежа кивнул, усмехнулся. И сунул мне нож, где на лезвии виделась кровь.
— Гляди, а то ответить придётся, — сказал, зажимая порез.
Я взглянул на свой, вытер кровь рукавом.
— Я и сам себе брюхо вспорю, если когда-нибудь сделаю ей больно.
«Любовь и дружба», — думал я. Вот самое ценное в жизни. Потом появился Давид. И я осознал, что самое ценное — дети. Частица тебя самого.
То, что останется здесь, на земле, когда твои кости истлеют.
Но вслед за детьми потянулась другая потребность. В деньгах! Я понял, что счастье немыслимо в бедности. «С милым рай в шалаше», — это бред. Ведь шалаш протекает. Ты хочешь его укрепить и украсить. Чтобы сказать себе: «Я это сам». Но, вправду ли сам?
Кем бы я был без неё? Рядовым инженером. Просидел бы всю жизнь взаперти? Ведь это Настя толкала меня на свершения. Это ради неё я вставал по утрам, одевался, топил на работу.
И там, в этих стенах, старался, как мог…
Я задираю рукав пуловера. И демонстрирую шрам. Олежа смеётся и делает то же. Его шрам поменьше, и я упрекаю:
— Я знал, что ты крови боишься!
— И ничего не боюсь, — возражает Олежка.
Я щурюсь, тянусь за ключами. Ножик на них раскладной. Туристический. Там ещё есть открывашка и штопор. Вдруг что…
— Вот, — развернув, я кладу на столешницу рядом с Олегом.
Он хмурится. Точно как в прошлом!
— Что это?
— Я нарушил её, — говорю я со вздохом.
— Кого? — вопрошает Олег.
— Клятву нарушил, — объясняю ему, — Я Настю обидел! И ты имеешь полное право зарезать меня.
Он усмехается. Трогает тонкое лезвие. И глядит на меня с интересом:
— Этим тебя не зарежешь. Только зря руки марать! Тут нужно что-то побольше.
Я тру переносицу. Тихо смеюсь:
— Ну, спасибо! В следующий раз приходи со своим.
Я благодарен ему. Честно. Искренне. Что он не предал! Не выдал меня. Когда Настя звонила, ответил отказом. Сказал, что не знает об этом.
