Вместо куртки — искусственный мех. Словно всё это время она притворялась другой. А теперь, когда папа уехал, решила: «Довольно».
Динка уходит, простившись с Эльдаром, и сказав напоследок:
— Когда я стану богатой и знаменитой, то скажу в интервью, что мама меня не любила.
Я глотаю обиду. Стою, отвернувшись спиной. Когда чувствую тяжесть его сильных рук на плечах:
— Насть, извини, я опять всё испортил.
— Нет, ты ни при чём, — отвечаю я с грустью, — Динка умеет втереться в доверие, ты ей не верь.
— Я только обмолвился, что знаю фотографа.
Я не знал, что ты против, — винится Эльдар.
Руки его чуть сжимают мои напряжённые плечи. Эта близость меня расслабляет. И я поддаюсь! Позволяю ему их массировать.
— Я проезжал мимо, хотел оставить тебе кое-что у двери. Но Дина открыла. Впустила меня."
"В другой ситуации я бы сказала — нельзя. Открывать дверь чужим. Но Эльдар не чужой! Он так мягко и так ненавязчиво стал к нам являться, что занял законное место в категории близких друзей. И я доверяю ему. Я знаю, что он не обидит, поддержит, поймёт.
Но, стоит ему прикоснуться к открытому телу, как кнопка внутри зажигается красным: «Нельзя». Ведь нельзя спать с друзьями!
И я отстраняюсь, ощущая, как шея в кольце горловины покрылась мурашками.
— Опять продукты привёз? — говорю с сожалением.
Уже не «спасибо», а просто — «опять». Но его альтруизм начинает меня раздражать. Я ощущаю свои обязательства. Будто он покупает меня! Ожидая взамен благодарность иного порядка.
— Там красная рыба, креветки и сыр. Мне знакомый привёз из Европы.
Я вздыхаю:
— Эльдар!
— Прекрати, — он, предвидя моё возмущение, тянется к кофемашине, — Лучше сделай мне кофе.
И я делаю кофе. И мы его пьём. Смотрим друг другу в глаза и смеёмся. Он — надо мной, я — над ним. И я не хочу, чтобы он уходил. Пусть сидит! Рядом с ним так спокойно.
Эльдар не желает остаться на ужин. Уходит ещё до того, как приходит Денис. Он словно боится столкнуться нос к носу с моим старшим сыном. Может быть, дело в его «неудачном отцовстве»? Я не хочу уточнять.
Просто целую его на прощание. В щёку! Не в губы. Хотя и до губ остаётся всего ничего…
Деня приходит довольный. После того, как Илья нас оставил, сын как-то резко подрос, повзрослел. Словно взял на себя обязательства. По уходу за нами. За мной и за Диной. Получается, он теперь главный в семье. Наш мужчина! И если я признаю его авторитет, то дочка противится.
— Ма? — вопрошает Денис, поедая пельмени. В этот раз налепила сама.
Поднимаю глаза от тарелки.
