Может, остаться здесь навсегда? «Угу, и умереть от тоски через месяц. Или даже раньше. Ты же, Солнцева, не умеешь ни коз доить, ни курей кормить», – противненько так прогундосил внутренний голос.
Со своего второго этажа мне был хорошо виден подвесной сот через реку Оять. А там, на той стороне, зеленел чуть ли не заповедный лес. Местные старики говорят, что лес без вмешательства человека вернулся к своему первозданному состоянию, что, мол, туда снова вернулись духи.
Я хмыкнула, вспоминая, как дядя Мирон вчера под местное пиво мне это рассказывал.
Конечно, они меня сразу не отпустили спать. Сначала приветили-накормили, как это было принято, налили пиво собственного производства, олудь, так оно здесь называлось.
Я совершенно забыла о коварстве этого напитка. Пьется легко, а ноги почему-то потом в кучу не собрать. И вот под это пиво у меня они вдвоем все и вытрясли. Как я жила все это время, от кого сбежала и что собираюсь делать дальше.
– Вот вы, бабы, дуры, – стукнул кулаком по столу дед Мирон так, что мы с теткой Варей подскочили от неожиданности.
"
"– А ну, – грозно сказала она мужу.
– Дуры и есть, – убежденно кивнул он. – Мужика хорошего обидела. Убегла. А он там, небось, мучается и не знает, что произошло.
– Так сам виноват! Пригласил, а сам… – у меня от вновь проснувшейся обиды защипало в носу и так себя жалко стало, что я опять начала всхлипывать.
– Ну что сам-то, глупая? Ну, подумаешь, потанцевал с шалавой какой. А ты вообще уверена, что это он был?
– А кто же еще? Он, конечно, – хоть я и была убеждена в своей правоте, но голос прозвучал неуверенно.
И теперь, особенно после пива, мне стало казаться, что там, в зале, действительно был не Игнат.
– Черт. Нужно было подойти и убедиться. И вмазать ему, если это был он, – мрачно, заплетающимся сказала я. – Что б знал.
Сказала, как припечатала, и уронила голову на сложенные на столе руки. Жутко захотелось спать.
– Теть Варь, пойду я спать, а? Я ж почти двое суток на ногах, – жалобно попросила я.
– Не могу больше. И олудь этот ваш…
– Галюха, скажи, классную штуку я сварил, а? – подмигнул мне дядя Мирон.
– Угу, – промычала я в ответ. На большее я уже была не способна.
– Завтра повторим. Буду тебя лечить. А потом еще и баньку по-черному сделаю, всю дурь у тебя из башки выпарим, – дядя Мирон был полон энтузиазма. А мне стало страшно.
– Дядь Мирон, может, не надо? У меня не такое здоровье как у вас.
