Не вижу их.
Что ж. Надеюсь, гостья Роланда благополучно уехала.
С трудом передвигая ноги, поднимаюсь на крыльцо. Войти не спешу.
Интересно, он сам шнуровал ей платье? Или поручил моей горничной?
Проклятье, как же это больно!
Подношу сомкнутые ладони к лицу, прячу в них нос и рот. Выдыхаю. Мотаю головой, заставляя себя успокоиться.
Впервые я не хочу возвращаться домой. Просто не хочу.
Время идёт. Я продолжаю стоять на крыльце.
Я не знаю, как сейчас смотреть в глаза Роланду. Делать вид, что ничего не случилось, хотя сердце в огне.
Я просто не справлюсь. Не смогу быть «мудрой».
Я…
Додумать не успеваю. Вздрагиваю и отшатываюсь назад, потому что входная дверь вдруг резко распахивается.
Роланд. Стоит, небрежно прислонившись к дверному косяку. Руки убраны в карманы брюк. Белоснежная рубашка расстёгнута на груди, в её вырезе проступает мускулистая грудь, покрытая тёмной порослью волос.
Тёмно-каштановые чуть вьющиеся волосы лежат на плечах.
Взгляд карих глаз мрачный и исподлобья.
— Кордон сказал, ты уже возвращалась, Софи, — проговаривает низким требовательным голосом.
— Почему снова ушла и куда? И какой бездны сейчас мнёшься на крыльце, м?
Смотрю на него испуганно и отчаянно соображаю, быть ли мне самой собой или «мудрой»?
2. Заберу
Софи.
Мудрой…
Сцепливаю руки перед собой, опускаю глаза.
— Я… кое-что забыла у матушки, пришлось вернуться.
— Вот как, — хмыкает Роланд. — Зайди в дом.
Послушно протискиваюсь в дверном проёме мимо него. После уличной вечерней прохлады меня обволакивает жгуче-пряный аромат мускатного ореха, сплетённый с запахом мужской тёплой кожи.
Не поднимая глаз, делаю пару шагов вперёд, вглубь прихожей.
— И что же? — раздаётся мне в спину.
Замираю. Медленно оборачиваюсь.
— Прости? — непонимающе моргаю, вынужденная снова смотреть в глаза Роланду.
— Что ты забыла? — кивает в мою сторону, окидывая подозрительным взглядом мои пустые руки. — Зачем возвращалась?
— Так это… не вещь! — мямлю я, теребя шёлковую голубую юбку и мысленно ругая себя за то, что не продумала всё тщательнее.
— Забыла спросить кое-что…
— Ясно, — цедит раздражённо.
Кожей чувствую его скрытое недовольство. Злюсь на собственное бессилие, но и поделать ничего не могу. Мне неловко. В его присутствии я теряюсь.
Боже, почему я чувствую себя такой никчёмной?
Я не такая, как Амара, и никогда ею не стану.
— У тебя четверть часа на то, чтобы подготовиться к ужину. Есть разговор.
Роланд разворачивается и идёт мимо меня прочь по коридору.
