На дворе февраль, а я не успела переобуться в сапоги. Голой бы прибежала, лишь бы услышать хорошую весточку.
Друзья, знакомые — этого мало.
Есть только один человек, который может мне помочь. Выхожу на улицу, ловлю такси и называю адрес, который я пыталась забыть несколько лет. Кутаюсь в совершенно не греющее пальто и еду к нему.
К единственному человеку, который может мне помочь.
Глава 11. Все, что скажешь
Алена
Вроде все те же кованые ворота. И дом не изменился.
Но теперь выглядит иначе. Помпезнее, благороднее.
Неизменная охрана на воротах, территория освещена, как плацдарм для посадки самолета, увешана камерами, как украшениями.
— Вы к кому? — сурово спрашивает охранник, выходя за ворота.
Я его раньше никогда не видела, значит, это кто-то из новеньких. Хотя меня не было в жизни Стаса пять лет, а за это время могло многое измениться.
— Я к Станиславу, — говорю хриплым от рыданий голосом.
— Как вас зовут? По какому вопросу? — разговаривающая каменная глыба, вот кто этот охранник.
— Алена. Я по личному вопросу. Касается жизни и смерти. Пожалуйста, позовите его как можно скорее, у меня правда нет времени, — я практически пищу, слезу текут по щекам.
Я готова хоть встать на колени, на что угодно согласна, только пусть мне помогут.
Шкафообразный мужик уходит, а я вытираю мокрый нос и поднимаю глаза к небу.
— Пожалуйста, — шепчу тихо в черный небосвод без единой звезды, — пожалуйста, пусть он поможет. Пусть мой сын найдется.
Я бы никогда не пришла к Стасу. Я научилась жить без него.
Решать все проблемы, даже самые сложные. Улыбаться и мечтать без него. Забыла его. Могу стирать из памяти все теплые моменты с ним. Умею выжигать его образ, оставляя на душе шрамы, лишь бы не было перед внутренним взором его лика.
А еще я научилась врать самой себе.
Охранник возвращается и жестом приказывает проходить внутрь. Быстро шагаю по участку и поднимаюсь по ступенькам. В дверях меня встречает женщина в возрасте, одетая в униформу. Смотрит на меня шокированным взглядом и хватается за сердце.
Еще бы… даже боюсь представить, как выгляжу со стороны.
— Деточка… — не знаю, что она хочет сказать, но я перебиваю ее:
— Где он? — у меня нет времени на расшаркивания, нет времени на жалость.
Извинюсь перед ней потом, когда обниму сына.
Женщина спешит вглубь дома, и я иду следом знакомым коридором. Тут все изменилось. И интерьер, и атмосфера. Теперь ничто не напоминает об этом месте как о доме криминального авторитета.
