Мне стоило неимоверных усилий воли, чтобы не оглянуться, не взглянуть на мужа и по выражению его лица определить, кто же тут всё-таки врал. Но не сделала этого и по большей части только лишь потому, что боялась даже пошевелиться — не дай бог Игнатьева заподозрит, что в разговоре участвуют трое.
— Я действительно тебя разыскивал, — проговорил муж, и моё сердце почти остановилось.
Его тон изменился. В нём зазвучала тоска.
Так он… он действительно…
— Марина…
— Слушаю, — с придыханием. Она тоже уловила перемену в его голосе.
— Марина, объясни, зачем столько лжи?
— О чём ты? — настороженно."
"— Эта твоя подстава с обнажёнкой в квартире. Видеозапись. Явные попытки рассорить меня с женой. Зачем это всё?
Его голос звучал надломленно и устало. Я буквально всем телом чуяла его боль. Но длинные пальцы на моём плече сжались, будто предлагали повременить с реакцией.
Из динамика донёсся вздох, и он тоже выдавал усталость.
— Правду, видимо, говорят. Вам, мужикам, всё нужно в лоб говорить и по тысяче раз.
Намёков, даже самых очевидных, вы не понимаете. Только ты, Ахматов, всем мужикам мужик. Ты и открытым признаниям не доверяешь.
Она замолчала, видимо не горя желанием продолжать. Герман тоже отозвался не сразу.
— Значит, все эти твои грязные игры… всё только лишь для того, чтобы повторить наш студенческий опыт?
— Не хочу я ничего повторять! — с неожиданным нажимом огрызнулась она. — Я хочу тебя всего и навсегда, понимаешь? И не только в постели. Господи, неужели это не ясно? Когда ты разведёшься, наконец, с этой клушей, ты поймёшь, что единственной женщиной в твоей жизни всегда была я!
От горячности в её голосе я даже дышать перестала.
Кровь прилила к лицу, и комната перед моим взором будто бы накренилась.
Совсем потерять связь с реальностью мне не позволяла рука мужа, по-прежнему гревшая моё плечо.
— То есть после развода ты рассчитывала на новую свадьбу, — Герман усмехнулся. — Информативная у нас беседа сложилась, Игнатьева. Я всего-то хотел узнать, куда запропастилась моя подчинённая, а в процессе почти предложение руки и сердца получил.
— Что, нравится надо мной издеваться?
Я так и видела кривящиеся в ухмылке пухлые губы. Хищно прищуренные глаза.
— А разве я не могу себе это позволить? Ты же издевалась надо мной всё это время. Ты превратила мою жизнь в ад и надеешься в этом аду воцариться.
— Да брось ты эту поэзию, Герман. Я знаю, что рано или поздно ты оттаешь. Я дам тебе время пережить этот развод, поскорбеть о былом.
