Но это не значит, что я буду сидеть здесь на привязи в ожидании приезда гостей!
— То есть таков твой ответ на всё, что было сказано?
— А что было сказано? — я всплеснула руками. — Ты вывалил на меня целый ушат помойных, ничего не имеющих общего с правдой обвинений и предлагаешь мне от них отбиваться? Что-то тебе доказывать?
— Ты виновата как минимум в том, что сказала мне полуправду.
— Да потому что вся правда звучала так, что я знала — ты никогда в подобное не поверишь! Я не могу запретить Алексееву таскаться за мной, хотя я тысячу раз ему говорила, что замужем!
— Этот вопрос решался в два счёта.
Тебе стоило сказать о его притязаниях мне!
— Чтобы ты его покалечил? Чтобы ты его наказал? — вскинулась я. — Герман, ты ведь попросту не умеешь что-то делать наполовину, вполсилы. У тебя ведь всё или ничего!
Пытаясь справиться с новой волной нервной дрожи, порядком измотавшей меня в течение нашего долгого разговора, я отвернулась к валявшейся на кровати полусобранной сумке, но не успела бросить туда зарядное от телефона.
Герман в два счёта оказался напротив и одним махом смёл с кровати несчастную сумку. Теряя на лету своё содержимое, сумка рухнула на пол.
Я набрала в лёгкие воздух, чтобы разразиться очередной гневной тирадой, но муж схватил меня за плечи и легонько встряхнул. Я оказалась лицом к лицу с просыпавшимся зверем:"
"— Ты права, — выдохнул он, едва себя сдерживая. — Всё или ничего. Ты моя жена. Моя женщина. Мой человек. И если какой-то левый мужик позволяет себе лишнее, ему стоит напомнить, на чью территорию он по ошибке забрёл, тебе так не кажется?
Я сглотнула.
— Вот тебе и ответ.
— Поясни, — нахмурился он.
— Ответ на твой главный вопрос: почему я не всё тебе рассказала.
Я видела по его напряжённому лицу и окаменевшей челюсти, что ему как никогда хочется выругаться.
Но вместо ругани он почти спокойно спросил:
— То есть так тебе виделся единственно верный выход из положения?
Я перевела дух и всё же решилась:
— Герман, ответь мне честно… Если бы я в тот вечер всё-всё тебе рассказала, как бы ты поступил?
Муж рассматривал моё лицо, продолжая сжимать мои уже нывшие плечи.
Он не делал мне больно, но скопившееся во мне напряжение поневоле начинало скручивать мышцы.
— Нанёс бы визит вежливости этому Алексееву.
Я прикрыла глаза, едва заметно кивнув. Спасибо ему хотя бы за откровенность.
— Но дело не в том, что сделал бы я, — его пальцы чуть сильнее впились в мои несчастные плечи. — А в том, как поступила бы ты.
