Вы не сочетаетесь, что бы ты там себе ни напридумывала за эти ваши три года. Но медовый месяц прошёл, страсти схлынули — и у тебя наконец-то открылись глаза. Ты поняла, что его невозможно подстроить, подмять по себя. Стоило сразу понять, что рано или поздно это случится. Он уйдёт, вернётся к привычному. Что он и сделал.
За всё время нашего с ней не слишком-то близкого знакомства Игнатьева никогда не была настолько словоохотлива. Её попросту распирало от желания с каждым новым словом ударить больнее. Да что там ударить… она нацелилась меня уничтожить, похоронить под грудой своих безжалостных слов.
И я будто сама ей помогала — каждая фраза отзывалась во мне, отражала, возвращала мне мои собственные мысли и страхи.
В голове так и колотилось: «Она права, права, права. Ты всегда это знала. Кто ты и кто он! На что ты ему? Поигрался и бросил».
Но как же… но что же значило то вчерашнее наше безумие? В происходившем не было ни крупицы фальши. Да и как она могла там появиться? Если между нами всё кончено, то ничего и вовсе не произошло бы!
Господи… Моя голова раскалывалась.
Я уже плохо соображала, где нахожусь и что меня сюда привело.
— Так вы всё-таки… вы спите. Вы с ним… вы с Германом… вместе.
Игнатьева опять смерила меня взглядом, будто гадала, сказать ли мне всё, что обо мне думает.
Любимица его семьи, подруга детства. Идеал. Совершенство во всём.
— Да, мы спим. Герман не хотел это афишировать. Но… ты и сама всё видела. К чему тут какие-то пояснения?
Меня спасло появление секретарши. Если бы не она, я и представить себе не могла, что бы делала.
Завидев нас с Игнатьевой у дверей кабинета, Ольга пробормотала извинение и отомкнула двери. Ничего уже не соображая, я шагнула в кабинет и, невзирая на своё невменяемое состояние, всё же отметила, как нахмурилась подчинённая Германа при виде Игнатьевой.
— Бумаги для Германа Александровича? — она указал взглядом на папки в руках посетительницы.
— Я сама отнесу, — Игнатьева было направилась к дверям его кабинета, но Ольга внезапно её осадила.
— Марина Олеговна, вам входить туда запрещено. Оставьте бумаги здесь, на столе. Я передам.
«Странно», — успело подуматься мне, прежде чем эту мысль вытеснила куда более актуальная.
— А разве?.. — я осмотрелась, будто только сейчас сообразила, что Ольга вообще-то одна. — А Герман Александрович…
Ольга метнула на меня потеплевший взгляд, задержала его на моих мокрых щеках, но на этот счёт промолчала.
— Его нет, Лиля Сергеевна. Его не было и сегодня не будет.
