Но это потому что… короче, там как-то так получилось, что на неё почти полный бокал шампанского опрокинулся. Я сам этот момент не застал. Только потом уже видел, что она оттереть его пыталась. Но как там ототрёшь, когда по всему платью…
Он усмехнулся, потом взглянул на Германа и замолчал. Видимо посчитал, что тот каким-то образом примет это на свой счёт. И Герман поспешил развеять его опасения:
— Понимаю. Да. Неприятная ситуация.
— А то, — согласился Олег. — Вам, может, ещё кофе?
Герман качнул головой:
— Нет.
И, парни, благодарю за беседу. Я услышал то, что мне нужно. Надумаете сменить место работы — приходите.
Его собеседники заулыбались.
Ударили по рукам. Разошлись.
Теперь ему предстояло многое обдумать. Обдумать и скорректировать дальнейший порядок действий.
Ничто из показаний охранников, ровным счётом ничто не шло вразрез с тем, что рассказывала ему Лиля.
То же касалось и общей характеристики её поведения. Никто из сказанного ими не грешило против того, кем он её видел.
Он не заблуждался, не ошибался на её счёт. Он не затерялся в иллюзиях.
По всему выходило, что сбоить его картина мира начала именно после злосчастного корпоратива — когда он увидел её в этом чёртовым платье. Когда Марина ошарашила его новостями о том, что обзавелась каким-то шокирующим инсайдом, от которого он не мог запросто отмахнуться, потому что тот до боли точно совпадал с его личными подозрениями, щедро питал их, идеально их дополнял.
Но видео из коридора до сих пор требовало объяснений.
Только в салоне авто он позволил себе медленно выдохнуть, сложить руки на руле и опустить на них разгорячённый лоб. Поблизости не было заглядывавших ему в рот подчинённых, конкурентов, родни, друзей — никого, перед кем требовалось держать марку и выглядеть непоколебимой скалой.
Если так подумать, перед кем ему не приходилось напяливать маску?..
Перед ней.
Перед ней не приходилось.
Ей всегда было откровенно плевать на его стремление блюсти репутацию прирождённого альфы.
Она шутила, что вовсе не на это купилась. А как раз на то, что при всей своей дикой статусности и суровости он был с ней нежен, почти раним.
Почти, потому что опасно, смертельно опасно было до конца открываться даже ей.
Ведь если бы она предала, то навсегда покалечила бы. Безвозвратно, без шанса на выздоровление.
